Белая королева

Лучше бы то оказался убийца.

Жаль, тогда я об этом не знал.

— Что ты здесь делаешь? – вымолвил я, когда она прошла внутрь и затворила за собою дверь.

Она скользнула ко мне лунным лучом. Её губы на моих дали немой ответ.

— Я грезила об этом все сотни дней, что провела вдали от тебя. – Белые пальцы легли мне на щёки: шёлк прохладной кожи без мозолей, которые я привык на них видеть. – Я была в клетке, пока ты прял то проклятое золото, и осталась в ней, сев на трон. Освободи меня хотя бы на эту ночь.

Те же белые нежные пальцы потянулись к моей рубахе, ослабляя шнуровку. Потом – к рукавам её лёгкого платья, стягивая его с плеч.

Дым сгорающего сердца застил мне разум, и ниже плеч платье я тянул уже своей рукой.

Я понёс её к ложу, в котором даже с другими ждал её, сам того не зная. А беспощадный огонь в моей груди обернулся целительным, прижигая все раны.

Ночь за ночью она являлась ко мне, ускользая от своего короля, как когда-то являлся к ней я.

Её отсутствия не замечали. Король с холодными глазами засыпал, едва коснувшись подушки, которую она смачивала сонным зельем (я хорошо обучил её). Стража не дежурила у их двери, а сторожила коридор; её обманывал талисман отвода глаз, который моя лисья королева тайком раздобыла на новой родине.

На исходе месяца, когда она, разморённая, лежала рядом в звёздном свете, а её лисьи волосы разметались по моей груди, я обезумел достаточно, чтобы сказать:

— Давай убежим. Туда, где наши короли не достанут нас. Я возведу для нас башню в лесной глуши. Я стану безвестным чародеем без имени, ты – травницей, как хотела всегда. Я окружу нас защитными чарами из древних книг, я изменю наши обличья. С годами все забудут беглую королеву и беглого королевского мага. И останемся только мы.

Она улыбнулась и снова прильнула ко мне, заставляя меня замолчать, словно глотая мои слова, словно желая похоронить их в себе. Я подчинился, понимая – это и впрямь безумство, но надеясь, что она без ума в той же мере, ей лишь нужно набраться смелости.

Наутро я проснулся, чтобы снова узнать: король соседней страны отбыл домой со своей королевой.

«Однажды ты полюбишь, и она покинет тебя».

Я согласился на «однажды», а не «единожды». И понял это лишь тогда, когда уже ничего не мог изменить.

Став королевой, она научилась писать; она сама сказала мне об этом. Теперь я ждал её писем, но их не было.

Деревья сменили летний наряд на пёструю осеннюю шаль, ту – на белое покрывало зимы. Затем обнажились, чтобы омыться в талых весенних водах и окутаться мятной дымкой новорождённой листвы. Следом покрылись фатой яблоневого цвета и вновь обрядились в зелень.

Сад под моим окном уже второй раз расцветили закатные краски, а Колесо года миновало Мабон и повернулось к Самайну, когда письмо наконец пришло. Не мне.

— Мы с детьми и супругой отбываем на некоторое время, друг мой. У нашего соседа полгода назад родилась дочь, он созывает гостей на её наречение, – сказал мой добрый король в конце очередного совета, который мы проводили вдвоём в моей башне. – Славно, славно. Целый год его жена не могла понести. Он уже боялся, что вновь придётся искать себе другую королеву.

— Вновь?.. – произнёс я, а бегущая по жилам кровь разносила по телу холод.

— Первую он вынудил отречься от короны и избрать путь служения богам. Она так и не подарила ему детей. Наш сосед говорил, что чрево её было бесплодным. Когда он гостил у нас в последний раз, то думал о той же участи для золотой пряхи. Слава богам, теперь у них славная здоровая девочка, – с искренним радушием добавил мой добрый король. – Надеюсь, будут и славные здоровые сыновья.

Я вспомнил, когда король с холодными глазами гостил у нас.

Я вспомнил: моя лисья королева не просила у меня зелье «ночей любви». А я слишком много думал о том, что происходит сейчас, и слишком мало – о том, что будет потом.

Я вспомнил, что за целый месяц, что мы провели вместе, у неё так и не было лунной крови. И сопоставил сроки.

Я учил её варить «ночи любви». Она могла делать зелье сама. Она могла понести сразу после того, как вернулась в новый дом.

И всё же на сей раз я попросил моего доброго короля взять меня с собой.

Король с холодными глазами встречал нас во дворе своего замка, пока моя лисья королева стояла подле него с дочерью на руках.

Голову маленькой принцессы покрывали ещё не кудри – нежный пушок. Рыжий, как у её матери (и у меня). Правду мне сказали глаза: не лазурь королевы, не серый лёд короля – звёздная ночь, чернила, вороново перо. Я заглянул в них своими, такими же, и на миг перекрестил взгляд с женщиной, которую я любил – и которая отвернулась от меня спешно, как вор.

Разлитое в крови зелье из цветков, собранных мною в день нашего знакомства, зачарованной печатью скрепило мою уверенность.

Об истине можно было догадаться и без него, но я не имел права ошибиться.

Королева с супругом ночевали в разных спальнях. Это пришлось мне на руку.

На сей раз она не испугалась, когда в окно влетел рыжий ястреб. Она ждала этого – сидела на постели без сна, в платье вместо исподнего, и не закрыла ставни стылой осенней ночью.

— Ты не свободы хотела, когда приходила ко мне, – выпрямившись, сказал я, не желая раскидываться на шелуху всех слов, которыми мог бы предварить главные. – Так ведь?

Мне она лгать не стала.

— Мой супруг отказывался признавать, что он не великий непогрешимый муж, каким себя видит, и семя его не может прорасти. Он винил во всём жену – уже вторую. Он собирался избавиться от меня. – Впервые за время, что я знал её, в глазах её полыхнул гнев, и в этот миг я понял, что женщину перед собой не знаю вовсе. – Участь жрицы – лучшее, что ждало меня. Что ещё мне оставалось делать?

— Почему я? При новом дворе не нашлось никого, кто оказал бы прекрасной королеве приятную услугу?

Она улыбнулась так печально, что за эту улыбку я почти готов был простить ей всё.

— Я люблю тебя, милый мой чародей. Я полюбила тебя с первого дня, как увидела. Я сочла, что имею на это право: получить ребёнка от того, кого по-настоящему люблю.

Её слова могли бы тронуть меня, будь я наивнее и глупее. Не живи во мне память о годах в ожидании писем, которые не собирались писать. Не кровоточи моё сердце так долго и мучительно, что оно едва сохраняло способность быть тронутым.

— И поэтому ты решила получить ребёнка, которого теперь выдаёшь за чужого. Не бежать и жить со мной, как я предлагал.