Белая королева

— Я уже видела их. А они видели меня. Мне от них не скрыться. Остаётся изучить их природу и слабости, чтобы открыть способ, как их победить.

Голос мой срывается. Чародей снабдил меня перчатками, но холод высоты пробирается и под них, и под тёплый плащ. Тело отвечает на него мелкой дрожью, и иные гласные напоминают блеянье.

Поверх одного плаща на мои плечи ложится второй, и я понимаю, что Чародей накинул на меня свой.

— А как же вы? – вскидываюсь я.

— Я выносливее вас. И идти нам недолго. Переживу.

— Я не могу..

— Вы согласились, чтобы я обучал вас, Леди-Дрозд, – напоминает он, прежде чем птичий профиль снова отстраняется от меня и размывается туманной дымкой. – Научитесь же принимать заботу.

Для меня это почти так же ново, как творить заклинания. По крайней мере, я осознаю, что почти успела забыть, каково это, когда о тебе заботятся.

Этого я ему уже не говорю, лишь берусь за края плаща, плотнее смыкая его на груди:

— Благодарю.

Чародей продолжает идти рядом, в белизну, слушая, как шуршат мелкие сыпучие камешки под нашими ногами. По ним мы и не теряем из виду тропу, тянущуюся среди трав, у которых зима пожрала и сочность, и цвет.

Я стараюсь быть осторожной, но всё равно запинаюсь. Споткнуться, порезаться, удариться обо что-то – это часто со мной бывает; я обнаруживала на теле синяки и не могла вспомнить, что оставило их – угол стола, столбик кровати или дверной косяк. Неуклюжесть, недостойная грациозной леди, – grand mereненавидела её. Даже родители посмеивались. Принимал это только ты.

Чародей снова ловит меня за локоть, не давая упасть. И даже не напутствует быть осторожнее, словно всё в порядке вещей.

— Когда-то я любил. А после потерял любимых, – говорит он, отпустив мою руку. – По вине нашей общей белой знакомой.

— И хотите встретиться с ней снова, чтобы расквитаться?

Внезапно он замирает, и мне не требуется указаний, чтобы сделать то же.

— Что там? – спрашиваю я, чувствуя себя зверьком, готовым в любой миг сорваться в бег от хищника.

— Тш.

Чародей скидывает суму с вещами мне под ноги. Поднимает руки, всматриваясь в туман, – и я тоже различаю скользящие в дымке тени.

Я вскрикиваю, когда одна из них выныривает рядом с нами, чёрная и бесформенная, как наполненный водой мешок. Лишь длинные руки с округлыми культями на концах тянутся к нам, но замирают в замешательстве, наткнувшись на незримое препятствие.

— Ты, – булькает в провале рта, открывающегося в том, что заменяет текучей твари лицо. Кроме рта, есть только глаза – ещё два провала чуть выше.

Я не вижу ни белков, ни зрачков, но неведомым образом чувствую: они смотрят.

— Броллаханы, – ругательством выплёвывает Чародей.

— Кто? – шепчу я, глядя, как больше тварей приближается к нам, выступая из белизны.

— Вредоносные горные духи. Встретить их в подобных местах – не такая уж редкость.

— А раньше вы об этом упомянуть не могли?..

— Я должен был помимо ускоренного обучения заклятиям ещё прочесть вам курс лекций по нечисти? Извините, не знал.

— Ты, – снова булькает тварь перед нами, обвивая руками-щупальцами накрывающий нас невидимый купол – волшебный щит Чародея. Только он и ограждает нас от смертоносных объятий нечисти.

— Ты, – твердит другая, сверля нас неразличимым взглядом.

Я инстинктивно прижимаюсь спиной к спине наставника:

— Они знают вас?

— Нет. Просто не могут говорить почти ничего иного. – Даже сейчас голос Чародея спокоен. – Слушайте меня внимательно, Леди-Дрозд. Вы воздвигнете собственный щит, как я вас учил. Вы останетесь под его прикрытием, пока я не уничтожу наших навязчивых друзей. Лишь когда я скажу, что вы можете убирать щит, вы сделаете это. Вам ясно?

— Я помогу вам!

— Я разберусь сам. Но я должен быть уверен, что вы в безопасности. И не беспокоиться за вас.

— Ты.

— Ты.

— Ты.

— Но..

— Леди-Дрозд, можете препираться со мной в какой угодно другой момент, однако этот не самый подходящий. Я не прощу себе, если вы пострадаете. Воздвигайте щит. Прошу.

Забота, снова шёлком проскальзывающая в голосе, обезоруживает меня лучше любых угроз.

Я подчиняюсь.

Губы выпевают слова заклинания, которое меня заставили выучить одним из первых. Потоки колдовской силы струятся сквозь тело, чтобы выплеснуться с кончиков пальцев. Эфемерный мерцающий шар накрывает меня, превращает в фигурку внутри ёлочной игрушки.

И тогда Чародей опускает свой щит, чтобы сразиться.

Его заклятия расцветают в тумане вспышками смертоносного цвета – тёмного, багрового, золотого, полыхающего и гаснущего. Его фигура скользит в молочной дымке – росчерк черноты более изящной и вещественной, чем сгустки потусторонней тьмы вокруг.

Хор «ты» превращается в исступлённый гул разворошённого осиного гнезда.

Тварей много, очень много. Куда больше, чем казалось вначале. Чародей танцует с ними самый стремительный и опасный танец из всех, что я наблюдала за свою недолгую жизнь. В этом танце лишь одно правило: не соприкоснуться с партнёрами, тянущими к тебе руки-щупальца, льнущими к тебе телами-кляксами.

Держа щит воздетыми к небу ладонями, я наблюдаю, как наставник кланяется и кружится, исполняет переходы и па.

Мне даже нельзя сжать кулаки от страха и бессильной ярости.

Один за другим заклятия Чародея достигают цели. Твари разваливаются клочьями угольной ваты, чтобы истаять в ничто. На место павших приходят новые. Счёт поверженных идёт на десятки.

Постепенно бесконечная волна черноты начинает редеть, как пересыхающий поток бурной горной реки.

Затем наконец заканчивается.

— Я, – булькает последняя из тварей, прежде чем распад добирается до её рта и она сливается с туманом, который принимает её в себя, как океан.

Некоторое время Чародей – единственная чернота, оставшаяся среди белизны, – ещё прислушивается к туману и тишине, свистящей ветром в камнях.

— Можете убирать щит.

Опустив руки подрубленными ветвями, я подхватываю вещи и кидаюсь к нему.

— Вы в порядке?!

— Не настолько плох, чтобы оставить вас в одиночестве. – Я не сразу понимаю, морщится он или улыбается мне, когда принимает мешок из моих пальцев. – Главное, что вы в порядке. Идёмте. Не стоит терять время.

Он первым делает шаг по тропе, продолжая путь. Походка кажется мне более шаркающей, чем прежде, и он не закидывает суму обратно на плечи, но это в порядке вещей – устать после такого сражения.