Белая королева

В твоём – моём – Доме на столе теперь не серебряные кубки, а фарфор. Сам Дом меньше похож на замок, в котором рос ты, и больше – на особняк, в котором росла я.

Я не сразу заметила, но Дом меняется так же незаметно, как меняет своих обитателей.

В Доме больше нет рощи и внутреннего двора. Я заглянула туда лишь однажды: посмотреть на траву, по-прежнему заиндевелую, небо, затянутое туманом, обнажившиеся ветви и облетевшую листву. А следующим утром дверь, в которой я больше не нуждалась, пропала.

Моё лето прошло, пока ты был со мной. Оно закончилось в день, когда ты меня покинул.

В Доме всё так же властвует осень, и не только снаружи. Вьюнки на столбиках кровати, в которой я спала прежде, чем разделила постель с тобой, давно рассыпались в прах. А на арке над дверью в обеденную залу, увитой колючими стеблями, бесконечно умирают розы.

Они не сухие, но уже повесили багряные головки, тронутые тёмной кромкой увядания, слишком тяжёлые для жухнущих стеблей. Вокруг – алое конфетти опавших лепестков, но соцветия не рассыпаются и не сохнут дальше, сколько бы бледных рассветов ни сменили друг друга снаружи. Они просто стоят, застывшие в угасании, конец которого никогда не наступает.

Они изменили цвет и стали такими в первое утро, что я встретила здесь без тебя. Не живыми – и всё же не мёртвыми.

Роза, что когда-то сорвал отец, а потом вернулась со мной в Дом, перебралась в другую спальню. Теперь я сплю в постели, принадлежавшей тебе, и роза спит на столе неподалёку под хрустальным колпаком. Я хотела подобрать ей вазу, но следующим утром обнаружила, что у Дома нашлась идея получше.

Роза была белой, как невинность, а теперь тоже красная – как закат, как страсть, как кровь. И свежа, как в день, когда её сорвали. Единственная из всех.

У чудовища теперь синие глаза и тонкие пальцы. Оно пьёт чай из фарфоровых чашек, смотрит в заколдованные зеркала и читает, устроившись на софе.

Оно долго, уже очень долго ждёт, когда его освободят.

Были те, кто пытался. За время, пока я здесь, сюда приходили аристократы и бедняки, каторжники и блудницы, ведьмы и охотники на ведьм, отчаявшиеся люди, жаждущие чуда, и люди, желающие меня уничтожить. Кто-то удивлялся, увидев особняк посреди леса, кто-то искал его. Кто-то уходил, кто-то оставался.

Всем оставшимся истинная любовь оказалась неведома.

Кого-то убивала я, когда они пытались убить меня. Кого-то – лес, когда они пытались сбежать. Наверное, я оказалась безжалостнее тебя – или просто бессердечнее. Ведь ты смог меня полюбить, невзирая на мечты о смерти, а я по-прежнему во снах и мечтах вижу тебя, тебя одного.

Но я знаю: однажды в дом забредёт путник, которого я так жду. Он увидит синие глаза и тонкие пальцы, давно вышедшее из моды платье и давно вышедшие из моды туфли, каблуки которых простучат по агатовой лестнице, когда чудовище спустится ему навстречу. Он увидит меня – и скажет, не веря увиденному:

— Я слышал, здесь обитает чудовище.

И та, кого звали красавицей, с улыбкой прекрасной и бесчеловечной ответит ему:

— Оно перед тобой.

* * *

Книги вокруг поглощают эхо её слов, будто им мало тех историй, что уже в них записаны. Может, так и есть: ведь я действительно читала историю о девушке, чудовище и сорванной розе.

Только иную.

Некоторое время мы сидим в тишине, абсолютной и сухой, как чистый лист.

— Теперь ты знаешь мои печали, чародей. Тебе они знакомы лучше, чем кому бы то ни было.

Поднявшись с трёхногого табурета, та, кого я больше не могу называть чудовищем, подходит к Чародею. Он наблюдает за её приближением, прислонившись спиной к шкафу и скрестив руки на груди, точно оголённые клинки, – так же, как слушал её рассказ.

— Мы можем подарить друг другу утешение. А после.. Неужели тебе не хотелось бы стать новым владельцем Дома на границе миров? Бессмертным, всемогущим? – Хрупкие ладони накрывают одну его кисть зыбкими, но сладкими обещаниями. – Когда-то ты искал похожих вещей.

— Похожих. Но даже тогда не был готов платить тем, чем заплатил в итоге, – ответствует Чародей тихо. – Жалость – шаткий фундамент для любви. И потом, госпожа.. вам тоже моя боль знакома лучше, чем кому бы то ни было. Вы не настолько чудовищны, насколько твердите, иначе не поведали бы правду. – Он накрывает её руки своей, оставшейся свободной, и всматривается в прекрасное лицо. – Неужели вы действительно хотите снова уготовить для меня обретение и потерю?

Она долго смотрит на него, словно читая закрытое от меня прошлое в его глазах, как одну из своих любимых книг.

От того, что ей ведомо неизвестное мне, я чувствую одновременно горечь и облегчение.

Я не знаю его истории. Но едва ли она счастливее других, где мелькнул шлейф Белой Королевы.

Прильнув к Чародею, чудовище обвивает его шею руками – и, закрыв глаза, не глядя вытягивает с полки за его спиной потрёпанный том в кожаном переплёте со стёртой позолотой.

— За меня отомстили уже давно. Но в вашей власти отомстить за того, кого я люблю. Поэтому я рассказала правду. – Когда она отстраняется, Чародей не кажется ни удивлённым, ни смущённым. – Ты не тот, кого я жду. В глубине души я сразу это поняла. Но если выдаётся возможность задержать столь приятных гостей чуть подольше.. – Она вручает ему книгу. – Полагаю, вы искали это.

Чародей принимает подношение как должное. Открывает старинный труд и изучает его столь же скрупулёзно, как сотню других книг в этой библиотеке, что он уже прочитал.

— Неужели нет иного способа разрушить проклятие? – Боль прорезается в моём голосе помимо воли. – Освободить вас?

— Не все живущие обретают даже то, что заслужили или что причитается им по праву. Разве можно после этого говорить о счастье? Таков мир. С этим остаётся только смириться.. и делать всё, чтобы хотя бы твоя собственная история закончилась счастливо. – Хозяйка Дома смотрит на меня. Впервые на моей памяти синева в её глазах смягчается, словно зимнее небо сменилось весенним. – Мою историю тебе не изменить, дитя. Верши свою.

Мягкий хлопо́к – это Чародей закрыл книгу.

По его лицу, по кивку, которым он отвечает на мой пытливый взгляд, я понимаю: мы и правда нашли то, что искали.

— Идите. – Хозяйка Дома отступает к софе. Опустившись на старый шёлк, берёт со столика чашку со сколотым краем, которой не было там минутой раньше. – Не медлите. Полагаю, у вас впереди неблизкий путь.

Прежде чем последовать её совету, Чародей подходит к девушке, держа книгу в опущенной руке. Склонившись в подобии поклона, касается сухими губами её лба.