Страница 26 из 84
Я жалею даже об этом.
Я никогда не хотела вновь увидеть подобное выражение на твоём лице. И прежде видела его лишь однажды.
В день, о котором я хотела бы забыть.
В день, когда ты покинул меня.
В день, когда ты узнал, что я тебя предала.
— Зеркало желаний и страхов, в которых нелегко себе признаться. Так я его называю.
Девичий голос заставляет меня отвернуться от зеркала.
Даже вид чудовища, наблюдающего за мной из дальнего конца коридора, приятнее твоего растаявшего во тьме отражения.
— В доме много диковинных вещей.. Быть может, ты ещё к ним привыкнешь. Если осмелишься не только бродить по залам, но и заглядывать в комнаты. – Чудовище улыбается мне. – Гляжу, тебя огорчило увиденное?
— А что видите в нём вы? – Я парирую вопрос вопросом, скрывая гнев и боль за вежливым любопытством.
Я не жду ответа. Но, к моему изумлению, чудовище отвечает.
— Того, кто жил в этом доме до меня. – Оно смотрит в зеркало поверх моего плеча. – Кого уже нет.
Я молча выхожу из зеркального тупика, иду мимо. Чудовище едва ли замечает это: его взгляд прикован к тому, что остаётся за моей спиной.
* * *
Когда позже я нахожу Чародея в библиотеке, чудовище пьёт чай рядом с ним. Слушая моего спутника, оно смеётся, будто в жизни не слыхало ничего интереснее и забавнее.
Оно сидит не на софе, а на трёхногом табурете. Гораздо ближе к Чародею, чем в первый подобный вечер.
Только теперь я замечаю: синие глаза, пристально следящие за Чародеем, почти никогда не обращают свой взгляд на меня.
* * *
— Почему здесь нет нужных книг, госпожа? – спрашивает мой спутник у чудовища на другой день, когда оно вновь присоединяется к нам.
То глядит на него с непониманием. Вопросительно приподнимает чашку, приглашая развить тему.
— Я просмотрел уже сотню трудов. Ни в одном из них я не нашёл информации, даже отдалённо способной вывести на нужный след. А персона, следы которой я ищу, не стесняется их оставлять. – Чародей откладывает очередную книгу, оказавшуюся бесполезной, и опирается спиной на шкаф с резьбой в виде шипастых лоз. Мы добрались уже до третьего этажа, и можно понять, отчего терпение моего спутника иссякло. – Даже в моей домашней библиотеке отыщется пара упоминаний. Не может быть такого, чтобы в сотне книг их не было.
Чудовище лишь жмёт плечами, прежде чем поднести чашку к губам.
— Дом даёт то, что ты хочешь, и являет на свет то, чего ты боишься. Желай ты только знаний, ты получил бы их в первый же день, – равнодушно говорит оно, взирая на Чародея поверх фарфоровой кромки. – Ты страшишься, что этих знаний не существует. Ты страшишься, что, если они существуют, они не помогут вам. А ещё ты ищешь здесь укрытие. Ты не спешишь двигаться к цели, ведь в глубине души боишься того, что случится, когда ты достигнешь её.
— И что позволило вам предположить подобное?
Ответ Чародея тих, но лицо, залитое кровавым светом витража, заставляет меня оцепенеть.
Я не вмешиваюсь и не возражаю. Любое моё слово может быть лишним.
— Я – глашатай Дома. Его сердце. Я единое целое с ним, а он со мной. – Чудовище касается чашки губами, похожими на лепестки поблекших роз. Делает глоток, а я впервые осознаю: когда оно говорит «дом», это именно «Дом» – с заглавной буквы. – Он узнал твои страхи и мечты. Стало быть, и я.
— Прошу вас, – вырывается у меня вопреки оцепенению, ярости, гордости. – Мой брат в беде. Если мы не найдём обитель Белой Королевы, она заберёт его себе. Навсегда. Прошу.
Синие глаза чудовища в кои-то веки обращаются в мою сторону.
На прекрасном лице мелькает нечто, чего я не видела в нём прежде.
Нечто живое.
— Вы знаете её, – шепчу я, наконец поняв, отчего на самом деле тянулась к чудовищу ледяная звезда. – Вы знаете о ней! Знаете, где её искать!
Оно безмолвствует. Аккуратно отставляет на ореховый столик чашку с щербинкой на краю и поднимается с табурета, шурша юбкой.
— В Доме новые гости. Я встречу их, – бросает чудовище, прежде чем удалиться спугнутой змеёй. – Впрочем, не думаю, что они задержатся надолго.
Мы с Чародеем обмениваемся взглядами – и, достигнув немого понимания, устремляемся следом.
Чудовище мы нагоняем, когда оно уже спускается по агатовой лестнице навстречу пришлым. Чародей, впрочем, удерживает меня, и мы не выходим на ступени, а выглядываем в холл из-за угла.
В нём – четверо в чёрных одеждах служителей Инквизиции, охотников на чудовищ. Вооружённые оголёнными клинками и взведёнными арбалетами.
— Если пойдёшь с нами добровольно, – говорит один, – всё будет гораздо проще.
— Я дома, – отвечает чудовище, замирая на одной из ступенек. – Зачем мне куда-то идти?
Больше Инквизитор не говорит ничего. Просто целится, жмёт на спусковой крючок – и болт со свистом рассекает воздух, прежде чем вонзиться чудовищу в грудь.
Хозяйка Дома падает на ступени сломанной куклой. Серебряные волосы и голубая парча юбки расплёскиваются по чёрному агату.
Она падает без единого звука, не считая шума, с которым ударяется о камень бездыханное тело. Зато вскрикиваю я, тут же зажимая рот ладонью. Поздно: Инквизиторы вскидывают головы, и Чародей оттаскивает меня от угла.
Охотники на чудовищ не жалуют тех, кто заключает с ними сделки.
— Кто здесь?
Мы отступаем спиной вперёд, слыша шаги Инквизиторов – они поднимаются к нам. Я готова развернуться и бежать, но вместо шагов вдруг раздаются мужские крики. Странный треск.
Уже не крики, а вопли.
Я даже не осознаю, как вновь оказываюсь у края лестницы. Вижу, что один из Инквизиторов сломя голову выбегает из Дома, а другой скрывается где-то в его недрах. Третий лежит на полу в багровой луже, пока четвёртый хрипит в лесных корнях, пробившихся сквозь пол особняка и захлестнувших незваному гостю ноги, руки, грудь, горло.
Чудовище стоит на лестнице, живое и невредимое. В одной руке оно держит окровавленный арбалетный болт, недавно пронзивший девичью грудь. Другую тянет к Инквизитору, сжимая кулак, пока мужчина дёргается в отчаянных попытках дышать.
Чудовище разжимает пальцы, когда тот затихает. Корни дрессированными кобрами расползаются в стороны и вновь скрываются под полом.
Я не знаю, что отражалось на прекрасном лике, пока чудовище вершило казнь. Но когда оно оборачивается к нам, лицо его бесстрастно, словно мы по-прежнему в библиотеке, а в холле не лежат двое мертвецов.
— Убежавших можно не бояться. Дом каждому воздаёт по справедливости, – произносит оно. – Теперь, полагаю, вы в полной мере осознаёте наше с ним гостеприимство.