Плененные тишиной

Глава 12. Скитания

Франция, 1595–1598 годы

Он не помнил, как добрался до побережья. Не помнил, как сел на корабль, как снова оказался во Франции. Помнил только, что бежал. Бежал от ее крика, от ее ненависти, от лица Натана, который смотрел на него с того света.

Париж встретил его серым небом и холодным дождем. Круз вернулся в дом на улице Сент-Андре-дез-Ар, но там его ждала только пустота. Моник уехала - слуги сказали, что она в своем поместье в Нормандии, с дочерью. Круз даже не спросил, где это поместье. Не хотел знать.

Он забрал свои вещи, оставил записку: «Уехал по делам. Вернусь не скоро». И ушел в ночь.

Он нанялся в отряд, который собирался на юг. Там все еще было неспокойно - остатки кроканов прятались в лесах, грабили, жгли. Крузу было все равно, кого убивать. Он просто хотел забыться.

Бой за боем, день за днем. Он шел в авангарде, рубился в первых рядах, не чувствуя ни страха, ни боли. Пули свистели мимо, шпаги скрежетали о клинки, кровь заливала землю. Круз дрался как одержимый, и солдаты прозвали его «английский дьявол».

- Ты смерти ищешь? - спросил его однажды старый капитан.

- Нет, - ответил Круз. - Она меня ищет.

Капитан перекрестился и отошел.

Зимой 1596 года его отряд попал в засаду. Круз дрался спина к спине с товарищами, но их было слишком мало. Он получил удар прикладом по голове, упал, и кто-то навалился сверху. Последнее, что он помнил, - небо, серое и низкое, и хруст снега под сапогами.

Он очнулся в лазарете. Голова раскалывалась, тело ломило. Рядом сидел фельдшер.

- Живучий, - сказал тот, меняя повязку. - Другой бы на твоем месте давно окочурился.

- Жаль, - прошептал Круз.

Фельдшер не понял, переспросил. Круз не ответил.

Весной 1596 года он оставил отряд. Шел один, не зная куда. Ночевал в лесах, в заброшенных деревнях, иногда в тавернах, если хватало денег. Пил много, говорил мало.

Однажды в какой-то грязной таверне на юге Франции он услышал разговор. Два купца говорили о последних новостях из Парижа.

- А слышали, де Гюиз-то? - сказал один.

- Что?

- Жена того англичанина, что при Генрихе служил. Умерла. Говорят, от лихорадки. Быстро, за неделю сгорела.

- А дочка?

- К родственникам отправили, в Англию. Там у них кто-то есть, из знати.

Круз замер. Кружка выпала из рук, вино разлилось по столу. Купцы оглянулись на него, пожали плечами, продолжили разговор.

Круз не слышал больше ничего. Он вышел на улицу, прислонился к стене. В голове было пусто.

Моник умерла. Моник, которая была ему чужой, с которой они почти не говорили, которая родила ему дочь и не позволила ее любить. Она умерла. И он ничего не почувствовал.

- Ничего, - прошептал он. - Совсем ничего.

Он подумал о Фионе. О девочке, которую почти не знал, которая теперь в Англии, с его матерью. Он мог бы вернуться. Мог бы увидеть ее, обнять, попытаться стать отцом. Но он не мог. Не после того, как смотрел в глаза Дженни. Не после того, как слышал ее крик: «Ненавижу!»

Он остался во Франции.

Летом 1596 года Круз нанялся в отряд, который шел на восток. Там опять было неспокойно - австрийцы, испанцы, вечные распри. Ему было все равно.

Он дрался хорошо, его заметили, предложили место в регулярной армии. Он отказался.

- Не нужен я вам, - сказал. - Я мертвец.

На него смотрели с недоумением, но спорить не стали.

Осенью он заболел. Лежал в какой-то хибарке на окраине деревни, горел в жару, бредил. Ему снилась Дженни - она стояла на крыльце, сжимая в руках маленькую Вирджинию, и смотрела на него с ненавистью. Снился Натан - он лежал на камнях, и кровь заливала его грудь. Снилась Моник - она сидела у окна, вышивая крестильную рубашку, и даже не поднимала глаз.

- Простите, - шептал он в бреду. - Простите меня.

Старуха, которая за ним ухаживала, крестилась и отходила в угол.

К весне 1597 года он поправился. Вышел из хибарки, посмотрел на солнце. Оно было ярким, теплым, но Круз чувствовал только холод внутри.

Он больше не искал смерти. Он просто не искал ничего. Шел туда, куда шли другие, делал то, что велели, пил, когда мог, спал, где придется. Иногда ему казалось, что он уже умер. Что та пуля в ущелье убила не Натана, а его. И теперь он просто бродит по земле, не находя покоя.

Летом 1597 года он услышал, что война кончилась. Генрих IV заключил мир с Испанией. Наемников распускали. Круз остался без дела, без денег, без цели.

Он сидел на набережной в Орлеане, глядя на воду. Река текла медленно, отражая закатное небо. Где-то там, за горизонтом, была Англия. Мать, сестра, Дженни, Вирджиния. И Фиона, которую он никогда не видел.

- Вернись, - прошептал ветер.

- Не могу, - ответил Круз.

Он поднялся и пошел прочь. Туда, где не было ничего. Туда, где он мог быть один.

К зиме 1597 года он оказался в Нидерландах. Там снова воевали - голландцы с испанцами. Круз нанялся в отряд к штатгальтеру Морицу Оранскому. Ему было все равно, за кого драться. Главное - чтобы не думать.

Он шел в атаку под огнем, стоял под пулями, не уклонялся, не прятался. Смерть не приходила. Она обходила его стороной, словно он был заговорен.

- Ты и впрямь дьявол, - сказал ему однажды товарищ.

- Нет, - ответил Круз. - Просто мне некуда идти.

В марте 1598 года, в день, когда был подписан Нантский эдикт, Круз стоял на берегу моря. Ветер дул с запада, пахло солью и свободой. Там, за горизонтом, была Англия.

Он долго смотрел на воду. Потом развернулся и пошел обратно.

- Еще не время, - прошептал он. - Еще не время.

Он не знал, когда оно придет. Может быть, никогда.

Годы шли. Круз перестал их считать. Он служил в Германии, в Италии, в Испании. Воевал за тех, кто больше платил, а когда не было войны, нанимался в охрану к купцам, сопровождал караваны. Жил сегодняшним днем, не думая о завтрашнем.

Иногда, в редкие минуты затишья, он доставал из-за пазухи медальон. Тот самый, с портретом матери. Смотрел на него, и внутри что-то ныло.

- Скоро, - шептал он. - Скоро.

Но сам не верил.

Однажды, в каком-то немецком городе, он встретил купца, который торговал с Англией. Тот узнал фамилию, спросил, не родственник ли он той самой леди Зейни.

- Да, - сказал Круз.

- Она ищет вас, - сказал купец. - Все эти годы. И ваша сестра. И лорд Сент-Грант. Они не оставляют надежды.

Круз молчал.

- Может, передать, что вы живы? - спросил купец.

- Не надо, - ответил Круз.

Он повернулся и ушел.