Страница 5 из 9
Глава вторая
Глеб тихо вошел в свою землянку, думая, что Анатолий Зубов спит. Не хотел будить товарища. Но оказалось, что Зубов не спал, а сидел у буржуйки и что-то писал (видимо, письмо своей пани Марте) при свете блиндажного фонаря.
– Глеб! – обрадованно воскликнул он, увидев Шубина. – Вернулись наконец-то! Я вас еще вчера ждал. А где…
Анатолий осекся, рассмотрев в полутьме усталое и слишком уж серьезное выражение лица друга. По молчаливому взгляду Шубина понял – Астафьева с ним нет.
– Ренат ранен? – В голосе Зубова прозвучала надежда, хотя он уже осознавал, что, скорее всего, случилось непоправимое, но все еще надеялся, что ошибся и Астафьев жив и только ранен и отправлен в госпиталь. Потому Шубин и задержался.
Глеб покачал головой.
– Нет, – коротко ответил он и, пройдя мимо Зубова, сел на лежак.
В землянке наступила тишина. Шубин молчал, он не мог сейчас ни о чем рассказывать. Было тяжело на душе, и горечь подступала к горлу при одной только мысли, что он должен был произнести вслух то, о чем и думать-то не хотелось. Молчал и Зубов. Он понимал состояние Глеба и не лез с расспросами. Ждал, когда тот сам все ему расскажет. Немного погодя Глеб все-таки сказал:
– Он вместе с Александровым, Пиней, Китаевым и Летицей прикрывали наш отход. Так получилось. Отход прикрыли, а сами… Я сейчас не могу всего рассказать. Устал. Давай утром?
Шубин провел по лицу ладонями и, как был одетый, повалился на лежак. Лег на бок, поджав ноги под себя. Так и уснул в позе младенца, оставив Зубова сидеть у печки и гадать, что произошло и как погиб их друг.
Спал Шубин глубоким беспробудным сном всю ночь и все утро. Спал бы еще весь день, да не дали.
– Глеб… Капитан… Шубин… – услышал он сквозь сон.
Он почувствовал, что кто-то трясет его за плечо, и открыл глаза. Рядом с ним на досках лежака сидел майор Першин из СМЕРШ и тряс его. Около майора стоял Зубов, держал в руках кружку и смотрел на Глеба таким извиняющимся взглядом, что Глеб отчего-то почувствовал себя неловко перед ним. Сел. Провел ладонью по глазам, по лицу, смахивая остатки липких и навязчивых сновидений.
– Проснулся?
Вопрос задал Першин. Он посмотрел на Зубова и кивнул ему. Анатолий протянул Глебу кружку.
– Выпей, – коротко сказал он, ничего больше не поясняя.
Шубин осторожно взял кружку из рук Зубова, думая, что в ней горячий чай. Но кружка, к его удивлению, оказалась холодной. Он поднес ее ко рту. Теперь, когда кружка была совсем рядом с его носом, он почувствовал запах спирта и удивленно посмотрел сначала на Зубова, а потом и на майора.
– Пей, пей, – покивал Першин. – Тебе сейчас надо.
– Да я и так уже проснулся, – не очень уверенный в своем утверждении, ответил Глеб и отодвинул кружку подальше от носа. – Мне бы лучше чаю горячего.
– Сначала это выпей, а потом и чаю тебе нальем. А вернее, кипяточку с сахаром. Чай, как я понял, у Толика закончился. Так? – посмотрел Першин на Зубова.
– Угу, – подтвердил Анатолий.
Глеб снова поднес кружку ко рту, поморщился, но потом все-таки выпил ее содержимое одним большим глотком. Закашлялся. Горло и желудок обожгло огнем. Слезы брызнули из глаз. Глеб вытер их рукавом.
– Черт, – выругался он. – Зачем пить спирт? По какому такому поводу?
– Затем, что тебе это сейчас надо, – снова повторил Першин. Он помолчал, как показалось Глебу, сочувственно глядя на него, а потом продолжил: – Я приехал, чтобы отвезти тебя обратно в Сандомир. Будешь спрашивать зачем?
– Не буду, – буркнул Шубин, опустив голову.
– Тогда я вместо него спрошу, – заявил Зубов. – Может, кто-нибудь из вас объяснит мне, что случилось?
– Беда, Толик, случилась, беда, – вздохнул Першин. – Подробности я не имею права тебе рассказывать. Но так как ты друг Глеба, то скажу, что капитану вменяют в вину гибель половины группы и превышение командирских полномочий, а также нарушение устава.
– Фью, – присвистнул Зубов. – Что-то я не верю во все эти бредни. Не мог Глеб…
– Мог, – прервал его Шубин. – Я действительно виноват в гибели ребят. Если бы не мои действия и не принятое мной, как командиром, решение, то вероятность того, что случилось, была бы сведена к минимуму… Может быть, все остались бы живы…
– А может, и не остались, – прервал его Першин. Он положил руку на плечо Глеба и добавил: – Как бы там ни было, а я поступил бы на твоем месте точно так же. Но моего мнения в этом случае никто не спрашивает. А зря.
Помолчали. Зубов забрал из рук Глеба кружку и налил в нее кипяток, кинув в него пару кусков сахара. Размешал и подал кружку обратно, прибавив к ней изрядный кусок хлеба.
– Поешь, – сказал он Глебу. – Я бы тебе горячего принес с кухни, да, наверное, не успею уже…
– Успеешь, иди, – кивнул Першин. – А мы пока поговорим.
Анатолий, позвякав котелками, ушел.
– О чем говорить, когда и так все ясно, – заметил Глеб, вставая с лежака. – Мне бы переодеться. А то хожу как пленный фриц. Сил не было вчера даже снять с себя эти тряпки, – говорил он, снимая с себя шинель и немецкое обмундирование.
– У тебя хоть есть во что переодеться? – поинтересовался Першин.
– Полушубок пришлось оставить в санях у поляков, – ответил Шубин. – Ничего, у меня тут еще шинель есть. На время сойдет. Не знаю только, много ли у меня осталось этого времени, – усмехнулся он и, махнув рукой, добавил: – Да теперь уже все равно.
– Что за поляки? – поинтересовался Першин. – Может, расскажешь, как у вас там все получилось? Я всех подробностей не знаю.
– Их пока никто не знает, кроме меня и тех, кто со мной вернулся, – снова усмехнулся Глеб. – Что ж, слушайте подробности…
Он рассказал майору все, как есть, не утаив ни одного слова или эпизода, а в конце добавил:
– Не мог я иначе поступить. Поэтому если решат, что виновен, то понесу наказание спокойно, оспаривать не буду.
– Да, дела, – покачал головой Першин. – Теперь, после того, что я услышал, тем более скажу, что на твоем месте я поступил бы так же.
– Андрей Михайлович, а почему вас послали за мной? Почему капитан Розанов из особого отдела или его помощник за мной не пришли?
– Хм, – усмехнулся Першин. – Видел бы ты, как Розанов чуть ли не радостно и вприпрыжку хотел с самого утра к вам в землянку бежать. Разве что не светился весь от счастья, когда пришел приказ доставить тебя в штаб армии. Но наш комбриг Захар Карпович его пыл малость остудил. Сказал, что сначала сам все проверит и узнает, а потом уже позволит тебя арестовывать. Ну и позвонил полковнику Кашину. А тот велел тебя не в армейский штаб, а в штаб фронта везти, в Сандомир. Мол, там и поговорят с тобой.