Страница 44 из 120
— Есть дела. Вечером в столице проходит турнир по немагическому фехтованию. Весь столичный свет собирается там, мой брат выступает.
— Твой брат? Тот, который тоже претендовал на престол? – Услышать о нём от Герберта оказалось неожиданно. – Он фехтует?
— Лучше всех в Керфи. Надеюсь, завтра он это подтвердит.
Не считая нужным прощаться, некромант прикрыл за собой дверь.
— Тоже хочешь на турнир, златовласка?
— Хочу. Но не пойду. Даже не намекай. – Ева состроила демону насмешливую гримаску. – Герберт большой мальчик, как-нибудь справится без меня.
В конце концов, развеяться и прогуляться я могу и в саду, думала она, возвращаясь в спальню. Там-то меня никто не увидит. И ничего мне не грозит. Верно?
Как оказалось впоследствии, это было не совсем верно. Зато Еве представилась уникальная возможность опровергнуть распространённое мнение о том, что не ошибаются только покойники.
Как выяснилось, и им это вполне под силу.
* * *
Вечер следующего дня Гербеуэрт тир Рейоль встречал в ложе на трибуне Королевской арены.
Подходил к концу последний этап командной игры. На ярко освещённой арене прорастили деревья, воздвигли скалы, фонтаны, лабиринты из зелёных кустов и две каменные башни; изумрудный газон наискось рассекли рекой – прозрачные воды исчезали прямо под резной оградой трибун. Большая часть декораций была иллюзией, но крайне искусной. В команды собирали пятерых, каждого защищал зачарованный костюм, временно парализовавший игрока при точном попадании в сердце и определённом числе «мелких ранений». Игра заканчивалась, когда кто-то добирался до знамени вражеской команды: пёстрые флаги, раздуваемые волшебным ветром, гордо реяли на верхушках башен.
В этой дисциплине турнира, особенно любимой публикой по причине зрелищности, участие принимали не все. Берегли силы для одиночной борьбы – да и не каждый способен был действовать в согласии с теми, с кем уже завтра придётся соперничать. Но Миракл Тибель участвовал; трибуны взревели, когда он в очередной раз подоспел на помощь товарищу, попавшему в окружение, и, отчаянно рискуя, отбил его от трёх противников разом. Спас соратника в ситуации, которую многие сочли безнадёжной, где почти все предпочли бы «продать» товарища, но не подставляться самому.
— Они так любят его, – сказал Кейлус Тибель, глядя в бинокль на ликующих зрителей, которые скандировали имя представителя королевской семьи. – Мальчишку, даже командовать неспособного.
Миракл отсалютовал трибунам, расчеркнув воздух кончиком шпаги. Сцену от остальной арены отделял звуконепроницаемый барьер, но отзвуки рёва пробились даже сквозь него. Тёмно-синий костюм за сегодня встретил лишь пару лёгких ударов, в спокойном лице не было ни торжества, ни насмешки – одно удовольствие от игры, идущей по твоим правилам.
— Трудно совмещать роль капитана с ролью лучшего бойца, – бесстрастно заметил Герберт. – Командиру пристало координировать действия остальных, не рискуя собой. Мирк не из таких.
Ложа, где они сидели, предназначалась только для светлейшей семьи. Открытую арену, которую в дождливую погоду закрывали магическим куполом, окольцовывали ряды сидений: жёстких – на местах подешевле, мягких – там, где за представлением наблюдали состоятельные зрители. Королевскую ложу, отделанную алым бархатом (её полукругом огораживала прозрачная плёнка колдовского щита), обставили пышными удобными креслами. На почтительном отдалении от гостей дежурили бдительные стражники. В воздухе стыл металлический запах снега, таявшего на крыше, мирры и лилий – духов королевы – и кедра с горьким цитрусом, шлейфом овевавших лиэра Кейлуса.
— Он мог бы командовать, но ему хватает мудрости распорядиться своими силами наилучшим образом. Умерить амбиции, прислушиваться к чужим советам. Играть в команде, когда ты сильнее многих и мог бы довольствоваться участью блестящего одиночки. – Голос королевы звучал благодушно, но задумчивость, скользнувшая за этим благодушием, напугала бы кого угодно. – Нетрудно понять, почему им восхищаются.
Подвеска на груди Миракла (такие использовали для связи на расстоянии) полыхнула колдовской синевой. Не дожидаясь указаний командира, он побежал к реке: и без указаний знал, что ему прикажут – атаковать святилище соперника, белевшее на том берегу. Его уничтожение открывало двери вражеской башни. Всё равно защитники обездвижены на ближайшие минуты.
Настоящие каменные храмы можно было бы колупать шпагами хоть до Жнеца Милосердного, но эти, сотворённые магами, рассыпались в пыль от нескольких точных ударов.
— Как это печально, Айри, – заметил Кейлус, наблюдая, как Миракл рассекает мелкие речные воды. – Толпа покупается на внешний блеск, на смелость и доброе сердце. Ты, которая хочет привести их к величию, сделать их жителями страны, властвующей над целым континентом, а после – над миром, для них словно злая мачеха из сказок. Зато юнец, не чурающийся тешить народ, как балаганный фокусник.. – Сочувствием в его вздохе можно было бы отравить лошадь. – А ты что думаешь, Уэрти? Многие на трибуне предпочли бы, чтобы титул наследника достался твоему брату. Многие были разочарованы, когда не достался.
Тот промолчал, следя, как серебристое лезвие в руках Миракла рубит тонкие белые колонны – святилище походило на мраморную беседку.
Под цепким взглядом кузена королева склонилась к Герберту.
— Ты выше его, Уэрт. Выше всех, кого сейчас видишь. Не забывай. – Ласковые пальцы огладили некроманта по волосам одновременно с тем, как ласковый шёпот коснулся его уха. – Нет ничего выше и важнее тебя и твоей задачи. Наша цель – Керфианская империя, и мы достигнем её.. Ты и я.
Тот не шелохнулся. Даже не подал вида, что услышал, неотрывно наблюдая за тем, как святилище взрывается облаком белой пыли.
Миракл кинулся наперерез противнику, запоздало вынырнувшему из-за деревьев. Закружился вокруг соперника на светлой песочной дорожке, прикрывая отступление товарища по команде – изящно, будто в танце, заложив свободную руку за спину и сплетая в воздухе вязь серебристых вензелей поющей стали. Он уворачивался от ответных атак легко, точно смеясь, но это было не так: над врагами, даже поверженными, Миракл Тибель не смеялся. Никогда. И предпочитал считать не врагами, а оппонентами.
Ещё одна черта, за которую его так любили.