Opus 1

Спрашивать, можно ли не только провалиться в прореху, но и вернуться обратно, она не стала. Во-первых, потому что до воскрешения говорить об этом нечего, во‑вторых, потому что больше всего на свете она боялась услышать «нет». Лучше уж думать, что всё возможно: просто с проблемами нужно разбираться по мере поступления.

— Откуда вообще взялось это пророчество?

— Из Книги Лоурэн. – Зеленоватые глаза призрака воодушевлённо заблестели. – Это предсказательница.. Служила придворным астрономом в Айдене, столице Керфи, чуть больше трёх веков назад. Помимо четырёх сборников стихов и шести поэм, послуживших её литературным наследием, Лоурэн вела дневник, куда за свою жизнь успела записать восемьсот шестьдесят три предсказания. Ещё пару она изрекла посмертно, выйдя на связь с некромантами, но не суть важно. Пророчества эти всегда сбывались. Быть упомянутым в них – великая честь. – Эльен мечтательно воззрился куда-то в окно. – Маги озаглавили дневник «Книгой Лоурэн». Она традиционно хранится в королевской сокровищнице, ибо пророчества – великая тайна, ведомая лишь самой верхушке власти. Видимо, господин как-то получил к нему доступ.. Хотя, учитывая, что ему предстоит наследовать престол, немудрено.

— Судя по тому, что народ ждёт спасительницу с огненным мечом, не только он.

— Возможно, кто-то из политических оппонентов Её Величества постарался. Достаточно пустить слух, и он разойдётся очень быстро.. Впрочем, довольно лирики. Уверен, вам не терпится приступить к обучению.

Ева не решилась разочаровывать того единственного, к кому в этом мире испытывала искреннюю симпатию, и урок начался.

Ей сжато поведали историю Керфи, прояснив его роль на мировой политической арене. Изложили нормы поведения в тех или иных слоях общества. Научили исполнять весьма сносные реверансы различной степени раболепства. У Эльена, в отличие от его господина, задатки преподавателя явно были в крови – обучение проходило в непринуждённой разговорной форме, с шутками и неизменными словесными поощрениями после успеха (и даже после неудачи).

Как выяснилось, давным-давно Керфи завоевал император воинственной страны Ильден, расположенной на соседнем континенте. Керфи вошло в состав Великой Ильденской Империи и пробыло в ней двести лет, пока великому некроманту по имени Берндетт не удалось сплотить народ и сбросить пяту захватчиков. Вскоре Ильденская Империя и вовсе развалилась, и ныне Ильден – скромная маленькая страна, тогда как Керфи – процветающее и просвещённое государство, сила, с которой считаются.. и которой опасаются. Внешняя политика королевы Айрес была довольно агрессивной, внутренняя – попахивала террором. За последние годы королева провела множество экономических и военных реформ, и всё указывало на то, что страну готовят к войне. Видимо, завоевательной.

Урок прервало появление Герберта: тот всё же соизволил постучаться, но вступил в комнату миг спустя, не дожидаясь ответа. Бесцеремонно выставив Эльена за дверь, он принялся учить Еву чертить руны – один раз демонстрировал, как надо, после чего требовал повторить.

Руны действительно рисовались в воздухе кончиками пальцев. Левой рукой: в правой надлежало держать смычок. Сама по себе рунная цепочка не имела силы – лишь подкреплённая заклятием, которое требовалось выговорить вслух. Таким образом Ева могла тренироваться, не опасаясь что-нибудь взорвать. Но поскольку некромант возжелал, чтобы она тренировалась при нём, и висел над душой, пока Ева не выдала обе цепочки без ошибок и в удовлетворительном темпе.. А Ева нет-нет да и вспоминала про его невидимую свиту..

В общем, когда Герберт милостиво оставил её в покое, девушка поняла, что за сегодняшний день ролью Избранной сыта по горло, и теперь шагала по ровной брусчатке, озаряя путь смычком.

Скелеты облетелых деревьев тянули к гостье тощие ветви. Сквозь тёмный сад дорога круто спускалась к мосту через реку, каменным замковым стенам и воротам – они, естественно, оказались заперты, как и врезанная в одну из створок небольшая дверь. Прежде чем схватиться за тяжёлый засов, Ева осторожно коснулась его смычком, но никакими подозрительными чарами тот не отбросило.

Она уже тянула к засову руку, когда услышала голос:

«Ко мне».

Приказ Герберта раздался прямо в голове, звеня колокольчиком из бархатистого льда.

Ноги тут же развернулись, чтобы нести свою владелицу обратно в замок. Все попытки противиться оказались тщетными – тело обернулось шарнирной куклой, которую кто-то волок за ниточку.

Перед глазами в обратном порядке проплыл только что проделанный путь: дорога через сад, каменная арка, внутренний двор с колодцем, двустворчатые двери в замок, лестница, по которой Ева совсем недавно спускалась. В конце концов ноги внесли её в библиотеку и приблизили к столу неподалёку от алтаря. Герберт сидел там: в удобном мягком кресле, закинув ноги на стол, с книгой в руках, закрывавшей его лицо.

Опустил её, лишь когда Ева беспомощно замерла напротив.

— И куда это мы собрались?

Его глаза походили на голубые льдинки, как никогда раньше.

Колдовские ниточки, проникшие под кожу и распоряжавшиеся телом вместо неё, стали ослабевать – и Ева широко улыбнулась:

— Прогуляться.

В её улыбке не было ни раздражения, ни злости. Она не рассчитывала на успех: за годы обучения привыкла, что на пути к одной-единственной удаче нужно перешагнуть через сотни неудач. Изо дня в день, часами, плавно переходящими в сутки, отрабатывать один и тот же недающийся пассаж, чтобы однажды, порой за минуты до выступления, он всё же тебе дался – занятие не для тех, кто не готов к неудачам.

Чтобы в один прекрасный день побег увенчался успехом, она обязана была предпринять провальную попытку. Показавшую многое.

— Ты всерьёз считаешь, что избегнешь предназначения, если сбежишь? – спросил некромант пренебрежительно. – Что сможешь обойтись без меня?

— Попытаться стоило.

Судя по лицу Герберта, цитату из себя любимого тот вспомнил.

— Любишь эксперименты, я вижу. Ну-ну. – Он вскинул книгу, закрыв скучающую гримасу, скривившую его губы. – Иди в свою комнату. В наказание не выйдешь оттуда, пока я не скажу. Это приказ.

Прежде чем ноги понесли её прочь из библиотеки, Ева всё же успела отвесить некроманту поклон. Со всей иронией, какую можно было выразить в одном изящном, годами натренированном движении.

В ответ её проводили долгим пристальным взглядом поверх потрёпанного книжного корешка.