Страница 66 из 71
Глава 31. Последний якорь
Лондон, Блэккасл, Ливерпуль, Плимут, август – сентябрь 1588 года
Утро после бала выдалось серым, тяжелым, словно сама природа разделяла его состояние. Тайен не спал ни минуты. Всю ночь просидел в кресле, глядя в одну точку, перебирая в памяти каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение Розали. Теперь все это казалось насмешкой.
На рассвете он поднялся, набросал короткую записку Крису: «Уезжаю надолго. Не ищи. Присмотри за Ричи, если что. Скажу Джессике». Спустился вниз, велел седлать коня и, не оглядываясь, выехал за ворота.
Он гнал лошадь без жалости, словно за ним гнались все демоны ада. В голове было пусто, только одна мысль билась, как набат: «Прочь. Прочь отсюда. Подальше от людей, от лжи, от всего».
К обеду он был у стен монастыря Святой Клары. Джессика вышла к нему, кутаясь в простую шерстяную накидку, и при виде его лица побледнела.
- Тайен? Что случилось? Ты сам не свой.
Он стоял перед ней, осунувшийся, с красными глазами, с трехдневной щетиной, и молчал. Потом выдохнул:
- Я уезжаю, Джесс. Надолго. Может, на год, может, больше.
- Куда? Зачем?
- Не спрашивай, - он провел рукой по лицу. - Ричи остается здесь, с тобой. Я все оформил, Блэккасл и земли перейдут к нему. Если что-то понадобится... - Он запнулся, подбирая слова. - Если что-то случится, если нужна будет помощь, обращайся к Джунии Зейни. Ты ее знаешь. Она поможет. Клянусь.
Джессика смотрела на него с ужасом.
- Тайен, что происходит? Ты говоришь так, будто прощаешься навсегда.
- Может быть, и навсегда, - он шагнул к ней, обнял крепко, по-братски. - Прости меня за все. За то, что не был рядом, за то, что не знал о сыне, за то, что... просто прости.
Она разрыдалась, прижимаясь к нему.
- Ты вернешься. Ты должен вернуться. Ради Ричи.
Тайен ничего не ответил. Отпустил ее, вскочил в седло и ускакал, не оглядываясь.
Тайен не планировал сюда заезжать. Лошадь сама вынесла его на дорогу, ведущую к новому дворцу, и он понял: должен. Должен увидеть еще одного человека, прежде чем исчезнуть.
Блэкберн-холл встретил его тишиной и сумерками. Лакей, открывший дверь, удивленно вытаращился, но Тайен не стал ничего объяснять. Только спросил:
- Где леди Дженни?
- В своей комнате, милорд. Леди Вирджиния тоже там.
Тайен поднялся по лестнице, миновал анфиладу комнат и остановился у знакомой двери. Постучал - тихо, почти неслышно. И, не дожидаясь ответа, вошел.
Комната Дженни была такой же, как в Блэккасле - светлой, уютной, словно созданной для того, чтобы защитить ее от жестокости внешнего мира. Каскады светлых тканей ниспадали со стен, пастельные гобелены с вышитыми цветами и птицами создавали атмосферу невесомости. И всюду - тряпичные куклы. Они сидели на полках, на подоконнике, на кровати, словно верные стражи ее детства.
Дженни сидела на полу, в окружении своих молчаливых подруг. На ней было простое светлое платье, черные волосы заплетены в косу. Она что-то шептала кукле, которую держала в руках, и слегка покачивала ее, словно убаюкивая.
В кресле у камина сидела леди Вирджиния. При виде Тайена она отложила вязанье и поднялась.
- Кристиан? - в голосе ее звучало удивление и тревога. - Что случилось? Ты бледен, как...
- Все в порядке, бабушка, - перебил он, но голос его прозвучал глухо, и леди Вирджиния поняла: ничего не в порядке.
Она шагнула к нему, обняла - крепко, по-матерински, хотя была ему всего лишь бабушкой.
- Мальчик мой, - прошептала она. - Что с тобой?
- Потом, - так же тихо ответил он. - Я потом расскажу. Можно мне побыть с Дженни?
Леди Вирджиния кивнула, погладила его по щеке и бесшумно вышла, прикрыв за собой дверь.
Тайен постоял мгновение, собираясь с духом, потом опустился на пол рядом с сестрой. Дженни не подняла головы, продолжая шептать кукле. Он молчал, просто сидел рядом, чувствуя, как от ее присутствия отступает та ледяная пустота, что поселилась в груди.
Прошло несколько минут. Дженни вдруг замерла, медленно повернула голову и посмотрела на него. Ее медовые глаза, обычно пустые и отрешенные, сейчас казались удивительно ясными.
- Кристиан, - сказала она. Не «Кристиан» вообще, а именно ему - брату, который сидел рядом.
- Я здесь, Дженни, - отозвался он.
Она протянула ему куклу - ту самую, с которой играла. Тайен взял ее бережно, словно это была величайшая драгоценность.
- Ее зовут Энн, - сказала Дженни. Голос ее звучал ровно, спокойно, почти осмысленно. - Она грустная. Ей нужен кто-то, кто будет рядом.
У Тайена перехватило дыхание. Он посмотрел на куклу - на ее вышитое личико, на льняные волосы, на простенькое платьице. Потом перевел взгляд на сестру.
- Я тоже грустный, - прошептал он. - Мне тоже нужен кто-то рядом.
Дженни кивнула, словно понимая. Потом подвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Так они и сидели - двое, потерянные в этом огромном мире, но нашедшие друг друга на мгновение.
- Ты уезжаешь, - сказала Дженни. Это не было вопросом. Она просто знала.
- Да.
- Далеко?
- Далеко.
Она помолчала, теребя край его камзола.
- Вернешься?
Тайен сглотнул ком в горле. Он не знал, что ответить. Не знал, вернется ли вообще. Но глядя в эти медовые глаза, такие ясные сейчас, такие живые, он не мог сказать неправду.
- Вернусь, - ответил он твердо. - Обещаю.
Дженни улыбнулась - той самой редкой, светлой улыбкой, от которой у него всегда таяло сердце.
- Я буду ждать, - сказала она. - Я всегда жду.
Они сидели так еще долго. За окном стемнело, зажглись свечи. Где-то в доме слышались шаги, приглушенные голоса. А они сидели на полу, брат и сестра, и молчали. Но это молчание было наполненным, теплым, совсем не тягостным.
Наконец Тайен поцеловал ее в лоб и поднялся.
- Мне пора, сестренка.
Дженни кивнула, не поднимая головы. Но когда он уже был у двери, она вдруг сказала:
- Кристиан?
- Да?
- Я люблю тебя.
Тайен замер. Эти слова - простые, детские - ударили сильнее любого кинжала. Он обернулся, хотел что-то сказать, но горло перехватило спазмом. Только кивнул и вышел.
В коридоре его ждала леди Вирджиния.
- Ты уезжаешь? - спросила она тихо.
- Да, бабушка.
Она обняла его, и он почувствовал, как дрожат ее руки.
- Береги себя, мальчик мой. Мы будем ждать.
Тайен кивнул и, не оглядываясь, пошел к лестнице. В ушах звучал голос сестры: «Я люблю тебя». И это было единственное, что согревало в ледяной пустоте его души.