Вольный ветер

Глава 21. Выстрел

Азорские острова, середина июля 1588 года

Солнце только начало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в бледно-розовые тона, когда «Нике» снялась с якоря и медленно двинулась в сторону соседней бухты. На палубе стояла мертвая тишина. Команда замерла у бортов, вцепившись в оружие, но никто не проронил ни слова. Все смотрели вперед, туда, где за скалами пряталась «Элизабет».

Тайен стоял на носу, вцепившись в поручни так, что побелели костяшки. Ветер трепал его волосы, бросал в лицо соленые брызги, но он не замечал ничего. Взгляд его был прикован к проходу между утесами, за которым скрывалась бухта.

Мысли метались, как раненые птицы. Франсуа. Человек, которому он доверял, с которым они вместе прошли через столько лет, теперь стоял по ту сторону. Тайен вспоминал их первую встречу - грязная таверна на Тортуге, Франсуа тогда был просто матросом с разбитого испанцами судна. Тайен предложил ему место в команде, и тот согласился, не раздумывая. Сколько раз потом Франсуа прикрывал ему спину, сколько раз они вместе смеялись над одними и теми же шутками, пили ром, глядя на закат.

А теперь этот человек держал в трюме Тима. Его друга. Человека, который спас Тайену жизнь.

«Нике» обогнула скалу, и бухта открылась перед ними. «Элизабет» стояла на якоре в сотне ярдов - красивая, гордая, но сейчас она казалась чужой, враждебной. На ее палубе суетились люди, перебегали от борта к борту, и Тайен ясно различил знакомую фигуру на мостике. Франсуа. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на приближающийся корабль.

Сердце Тайена сжалось. На мгновение ему показалось, что это просто дурной сон, что сейчас Франсуа улыбнется и помашет рукой, как бывало раньше. Но фигура на мостике оставалась неподвижной, и даже на таком расстоянии Тайен чувствовал исходящую от нее враждебность.

Он стиснул зубы до скрежета и заставил себя думать только о Тиме. О Тиме, который сейчас, возможно, слышит этот шум и гадает, что происходит. О Тиме, который держится из последних сил.

- Прямой курс, - приказал он рулевому. Голос его прозвучал на удивление ровно, хотя внутри все кипело. - Не сворачиваем.

«Нике» двинулась вперед, разрезая спокойную воду бухты. Расстояние сокращалось. Сто ярдов, восемьдесят, шестьдесят… Тайен видел, как на палубе «Элизабет» засуетились у пушек, как наводили стволы прямо на них. Сердце билось где-то в горле, но он не позволял себе отводить взгляд.

С «Элизабет» донесся приглушенный крик, и почти сразу грохнул выстрел. Звук разорвал утреннюю тишину, эхом заметался между скал. Ядро плюхнулось в воду в двадцати футах перед носом «Нике», подняв фонтан брызг, окативший нос корабля соленой водой.

Команда вздрогнула, кто-то выругался сквозь зубы. По палубе прокатилась волна напряжения - матросы переглядывались, сжимая оружие, но никто не решался выстрелить в ответ без приказа.

Джайлс, стоявший рядом с Тайеном, побледнел как полотно и схватил его за рукав с такой силой, что чуть не порвал ткань.

- Кэп, они серьезно! - выдохнул он, и в его голосе звучала неподдельная паника. - Это Франсуа, он не шутит! Они будут стрелять на поражение! Надо уходить, кэп! Надо...

- Тихо, - оборвал его Тайен, даже не взглянув.

Он смотрел на «Элизабет», на фигуру на мостике, и в голове его проносились обрывки мыслей. Франсуа дал предупредительный. Значит, еще можно договориться. Значит, он колеблется. Значит, где-то в глубине души этого предателя еще осталась память о том, что их связывало.

Тайен закрыл глаза на мгновение. Перед внутренним взором встало лицо Розали, какой он оставил ее в Блэккасле. Она ждала. Ждала, когда он вернется и скажет те самые слова, которые она так хотела услышать. А он стоял здесь, под прицелом пушек, и думал, увидит ли ее вообще когда-нибудь.

Он открыл глаза и посмотрел на Джайлса. Парень был бледен, но в его взгляде читалась отчаянная готовность идти за ним хоть в пекло.

- Хорошо, - сказал Тайен спокойно, так, что его голос прозвучал неестественно ровно в этой напряженной тишине. - Спускайте шлюпку.

Джайлс уставился на него, не веря своим ушам. Его челюсть отвисла, зрачки расширились.

- Что? - переспросил он, и голос его сорвался на фальцет. - Вы с ума сошли?! Кэп, они же только что стреляли! Если вы пойдете к ним, он вас убьет! Вы сами знаете! Франсуа не остановится, он...

- Спускай шлюпку, Джайлс, - повторил Тайен, и в его голосе появилась та самая сталь, которая не терпела возражений. Холодная, твердая, как лезвие клинка. - Ты со мной?

Джайлс замер на мгновение. На его лице отразилась целая буря чувств - страх, отчаяние, гордость и какая-то бешеная решимость. Потом он выругался сквозь зубы - длинно и замысловато, по-шотландски, так что половина команды не поняла ни слова, но смысл был ясен. Он рванул к шлюпке, жестом подзывая двух гребцов.

- Лезьте, - буркнул он, обращаясь к Тайену, и сам спрыгнул в лодку.

Шлюпку спустили на воду. Тайен ступил в нее, но, вопреки ожиданиям, не сел. Десятки глаз смотрели на него - кто с ужасом, кто с надеждой, кто с восхищением. Он перевел взгляд на Питта, старого боцмана, и коротко кивнул. Тот понял.

- Если через час не вернусь, - сказал Тайен, уже обращаясь к Джайлсу, - делайте, что я велел. Люк знает.

Он отвернулся и остался стоять во весь рост, вцепившись рукой в мачту, чтобы удержать равновесие. Ветер трепал его волосы, рубаха надувалась пузырем, но он стоял прямо, как статуя, глядя на «Элизабет».

Гребцы на мгновение замешкались, глядя на капитана, но Джайлс рявкнул:

- Гребите, чего встали?! Не видите, кэп торопится на тот свет?

Тайен не обернулся. Он смотрел только вперед, на корабль, который становился все ближе. Он хотел, чтобы Франсуа видел его. Чтобы тот знал: Тайен идет к нему без страха, с открытым лицом. Чтобы в памяти предателя навсегда остался этот образ - капитан, стоящий в лодке, как на казни, но не сгибающийся.

Шлюпка заскользила по спокойной воде бухты. С каждой секундой «Элизабет» становилась все ближе, все отчетливее, и Тайен видел, как на ее палубе замерли люди, как Франсуа шагнул к борту, вглядываясь в приближающуюся шлюпку. Даже на расстоянии он чувствовал его взгляд - тяжелый, ненавидящий.

В груди Тайена бушевал ураган. Он думал о Тиме, о том, сколько тот выдержал, о том, что, возможно, сейчас решается не только его судьба, но и жизнь друга. Думал о Розали, о ее улыбке, о том, как она смотрела на него в Блэккасле. Думал о Франсуа, и при одной этой мысли внутри все переворачивалось от боли и гнева.