Вершины и пропасти

Часть склона была выжжена дочерна.

— Это что за напасть? – нахмурилась Эсхейд, подступая к смотровому стеклу почти вплотную. – Неужели здесь подземный огонь наружу вышел, как бывает на озере Арирамар?

Телор жестом попросил окулюс, надел и вгляделся; потом цокнул языком, не то разочарованно, не то обеспокоенно:

— Нет, пламя глубин тут ни при чём.. Это кто-то заметал следы.

— Киморт? – спросила Фог, забирая окулюс назад; перед глазами отчего-то промелькнул образ того седовласого мужчины в пурпурной хисте, который свидетельствовал против неё перед лоргой.

— Киморт, – согласился Телор, недобро сощурившись. – И немалой силы. Вряд ли его сила, конечно, больше твоей, но в битве важно не это.

«Опыт, – подумала Фог. – Способность вложить в морт жестокое, убийственное стремление. Решимость. Быстрота».

Но вслух сказала только:

— Нельзя киморту идти против киморта, иначе появится вторая Земля злых чудес.

— Ну, что верно – то верно, – Телор быстро скосил на неё взгляд. – Но если ты и впрямь так считаешь, то победы в бою тебе не видать. Не хочешь, чтоб мир страдал, плодородные поля обращались в пустоши и являлись злые чудеса? Значит, первая ударь. Враг твой, видишь, – указал он на выгоревший склон, – земли не щадит.

Ответить ему было нечего, и Фог промолчала; беспокойство её после короткого разговора никуда не делось, только усилилось.. Но, по счастью, скоро стало не до возвышенных раздумий о том, что правильно, а что нет: дирижабль приблизился к Кимень-горе, огибая её по дуге, и глубокая расщелина предстала во всём своём устрашающем великолепии.

— Да туда, пожалуй, Хродда провалится целиком, – тихо произнесла Эсхейд, отступая от смотрового стекла. И обернулась: – Уверена, что справишься?

Как зачарованная, Фог смотрела на расколотую вершину горы, на края пропасти, которая выглядела сейчас бездонной..

— Справлюсь, – ответила она севшим голосом, не чувствуя прежней уверенности. – Но присмотрюсь, пожалуй, получше.. Если неправильно что-то сделаю – тряхнуть может сильнее прежнего.

Отыскать старую шахту оказалось нетрудно: она была точно в центре выгоревшего пятна. От нескольких землянок, служивших не то временным жилищем, не то складами, остались только углубления в склоне и кое-где – остовы крыш; добытый мирцит, вероятно, вывезли, а подъездную дорогу – разрушили. Киморт, заметавший следы, делал это в спешке, но оплошностей не допускал.. а ещё не боялся действовать жестоко: на пепелище Фог обнаружила обугленные останки – и гурнов, и людей, три десятка хрупких остовов, обглоданных пламенем.

— Похоже, что горели заживо, – заметил Телор. – Если судить по тому, как расположены тела.. Будем спускаться?

«Нет», – хотела сказать Фог.

Но отчего-то кивнула.

Внизу было ещё хуже – пожалуй, страшно даже. Сильно пахло гарью; земля хрустела под ногами. Сидше предположил, что киморт, который выжег склон, мог оставить ловушку для тех, кто захочет рассмотреть шахту поближе – так и вышло. Стоило притронуться к камню, закрывающему вход, как грянул взрыв. Фог едва успела заслониться волной морт, но ни о каком исследовании окрестностей и речи теперь не шло: обвал уничтожил последние следы, если они и были.

— Возвращаемся, – нахмурился Телор. – Теперь ничего и не докажешь.. Впрочем, свидетели у нас ещё остались. Да и шахта теперь утеряна, а нет мирцита – нет и морт-мечей задешево.

— Им и того, что есть, надолго хватит, уж будь покоен, – буркнул Сэрим, скрестив на груди руки. – И если на то пошло, они не только мирцит обменивали на мечи.

Телор отвернулся резко, а у Фог горло перехватило.

«Пропавшие дети».

На дирижабль возвращались в молчании – да и не о чем было говорить.

— ..Ты словно сама не своя нынче.

Сидше произнёс это негромко, вскользь, не отвлекаясь от изучения длинного свитка, на котором делал пометки чёрным грифелем в серебряной оправе. Дорогая вещица, которую не всякий киморт доверял своим ученикам, смотрелась в его тонких пальцах совершенно естественно, правильно.

«Ещё бы, – пронеслось в голове. – Тушечницы и кисти – для убелённых сединами чиновников, которые неспешно выводят знак за знаком на шёлковой бумаге, сидя под сенью цветущей эрисеи».

Как-то само собой вышло, что с ней пошёл именно он, а за штурвал сел Сэрим – тем более что дирижабль всё равно пока завис в воздухе и никуда не двигался. Телор тоже остался в навигаторской, но не потому, что нужен был там, а потому, что тут был бы лишним.

— Наверное, потому что боюсь не справиться, – ответила Фог также вполголоса.

Люк уже был откинут. Там, внизу, простиралась расщелина – огромная, бездонная пропасть, устрашающая, чёрная. С высоты она выглядела точь-в-точь как рана, которая если и зажила бы, то оставила бы по себе шрам, уродливый и грубый.

«Нарушающий порядок вещей».

— Ты не веришь в свои силы? – Сидше посмотрел на неё поверх свитка – спокойный взгляд, чёрные глаза, точно у куклы, вроде тех, что дарят наследникам ишмы.

Фог закусила губу и отвернулась.

События последних дней – всё, что произошло с того момента, как случилось землетрясение – помнились ещё слишком живо, ярко.

И – порождали беспомощность.

Ведь нельзя накрыть землю ладонью, как тревожного, мечущегося щенка, и успокоить; нельзя повернуть время вспять и вернуть павших в битве. Нельзя успеть всюду; нельзя предусмотреть всё..

Пальцы не дрожали, нет – просто иногда хватка ослабевала, и тогда казалось, что колба с мирцитом вот-вот выскользнет из рук и разобьётся.

— Я боюсь, что любой силы будет мало, – выдохнула Фог, прикрывая глаза. – Недостаточно ведь сомкнуть расщелину, чтобы всё исправить. То, что происходит – слишком большое. Даже.. даже если убить лоргу вот прямо сейчас, ничего не изменится. Потому что есть ещё киморты, которые ему помогали, и наместник Биргир, и жадные купцы вроде Дургена, и дружинники, которым нравилось исполнять жестокие приказы, и есть сообщники на юге.. А что до юга, так там ещё неспокойней. За жрицей Унной стоит храм Пяти Ветров, но и сторонники Радхаба сильны, и рабство.. рабство кормило этот край не годы даже – века. Я.. я как будто пытаюсь двигать гору, а приходится всю землю толкать. Разве.. разве может что-то у меня получиться?

Наверное, она ждала, что Сидше её приободрит. Улыбнётся краешками губ; скажет что-нибудь туманное и одновременно почти непристойное.. Но он только опустил взгляд, возвращаясь к записям, и пожал плечами:

— Как я могу обещать что-то, если некогда сам не справился?

У неё сердце точно остановилось.