Вершины и пропасти

В навигаторскую они возвращались перешучиваясь, как ни в чём не бывало. Фог думала о том, что если уж назвал человека другом, то не стоит щипцами тянуть из него секреты: захочет – и сам расскажет, а на нет и суда нет. И ещё теперь, когда мысли её обращались к учителю, то окрашивались, пожалуй, чуть иным светом.

«Ведь если Сэрим был эстрой и вспомнил, – вертелось в голове. – Если он вспомнил..»

Но погружаться в подобные размышления чуть глубже Фог боялась.

Нет ничего слаще надежд, это правда; так твердит молва, так пишут в учёных трудах и в бессмертных поэмах.

Но нет ничего горше надежд, которые не сбылись.

Будить Мирру не пришлось.

Когда «Штерра» начала снижаться, и Фог заглянула к нему в каюту и застала уже полностью одетым, бодрым – и злым из-за безуспешных попыток хоть как-то прочесать пальцами спутанные после беспокойного сна волосы. Однако спутанная кудель – скорей алая, чем рыжая, при свете дня это стало даже очевидней – никак не желала превращаться в гладкую волну.

«Надо было вчера всё распутать, – ощутила Фог укол совести. – А не просто вычистить и высушить».

— Гребень одолжить? – спросила она.

Наместник одарил её убийственным взглядом – ещё более пугающим потому, что сейчас был облачён не в белую женскую хисту, а в чёрную рубаху, штаны и короткий кафтан с золотой вышивкой по вороту и по рукавам. Зелёный плащ с фибулой в виде листа свисал с края откидной кровати, и сапоги стояли там же. Наручи, поножи и оружие лежали в изголовье, очень аккуратно – и, кажется, их уже успели начистить и отполировать.

«Моей хистой причём».

Стало смешно.

— Одолжить, – неохотно признал Мирра. Дёрнул себя за локон, пытаясь выпутать пальцы, скривился и добавил: – И масло, если найдётся.

Фог смутилась и неопределённо указала на свои волосы, так и торчащие дыбом со вчерашнего дня, не зная, как сказать помягче, что в кремах, притираниях и прочих женских штуках не разбирается вовсе:

— Я, э-э..

Он смерил её долгим взглядом:

— Уж вижу, – и, когда она, откинув крышку сундука в углу, перегнулась через край, чтоб отыскать гребень, добавил: – Ты с капитаном живёшь, что ли?

— Ага, – не стала отрицать Фог. – Привыкла. Места всем хватает – он на кровати спит, я на потолке.

— На потолке?

— Ну, я сначала его опасалась, а потом как-то, э-э..

— Тоже привыкла? – подсказал Мирра.

Они посмотрели друг на друга одновременно, встретились взглядами – и рассмеялись; Фог – в голос, а он тихо и коротко, так, что это больше напоминало фырканье.

— Так сложилось, – ответила Фог, не желая объяснять подробнее, а наместник кивнул, точно ему было довольно ответа. – Присядь, я помогу распутать. Одним гребнем здесь не справиться.

На удивление Мирра спорить не стал и сел на край постели, повернувшись так, чтоб Фог удобнее было орудовать гребнем. Без масла и впрямь прочесать бы не вышло, но морт справилась даже лучше, развязывая мелкие узелки так, чтоб ни один волос не выдернуть. Наместник замер, опустив ресницы и чуть улыбаясь – того и гляди замурлычет, как один из лесных котов Эсхейд.

— Я тебя так и не поблагодарил за то, что ты меня спасла.

— Ты и так хорошо потрепал ту тварь, мне её только добить оставалось..

— Не надо, – поморщился он. – Я, конечно, хорош, но чужих заслуг мне не надо. Пустой похвалы от матери и от Кальва хватило.

— Вы дружны?

— С матерью?

— С братом.

Угрожать в каюте было некому, поэтому Мирра одарил пламенным взглядом открытый сундук.

— Ещё чего. С таким дурнем и занудой дружить – только мучиться.. Но от брата куда денешься, – он помолчал. – Кальв.. цел?

Фог уже распутала ему волосы и теперь бесцельно, бездумно водила гребнем, любуясь блеском.

— Ему на помощь отправились с Эсхейд с Телором – и с целой дружиной в придачу, – спокойно ответила она. – Если Кальв сумел продержаться до тех пор, то уж, наверное, теперь ему и подземные чудища не страшны.. Мне говорили, вы с ним вместе воспитывались.

Вопрос вышел опасный – чересчур личный; однако Мирра только плечами пожал, точно скрывать ему было нечего.

— Мать у Кальва умерла родами, а тут как раз тремя днями позже и я родился; вот только он был сыном законной жены, а я – любовницы, простой танцовщицы-кьярчи. Но моя мать нас обоих вырастила, ни в чём не делая различий. Такой уж у неё нрав. У лорги жёны отчего-то долго не живут, – усмехнулся наместник жёстко. – Так что матери было на кого любовь изливать: она потом ещё троих мальчишек воспитала, хоть отцу-государю и это и не нравилось. Впрочем, и я его разочаровал: вырос невысокий и лицом подобный девчонке, – добавил он, явно передразнивая кого-то.

«Лоргу, наверное», – подумала Фог – и, вспомнив рассказы Эсхейд о том, как тот заставлял сына переодеваться в женское платье для забавы и прислуживать на пирах, сама отчего-то разозлилась.

— Мир больше, чем дворец лорги, – вслух ответила она. – Может, здесь ты и правда уже в плечах и милее лицом, чем остальные. Но у нас, в Ишмирате, изящество и миловидность – достоинства и для мужчины, и для женщины, как и умение играть на музыкальных инструментах, танцевать, слагать изысканные стихи.. Я не умею, кстати, – улыбнулась она. – Но мне можно, я учёная-киморт.

Мирра фыркнул:

— Мне тоже всё теперь можно – у меня, видишь ли, меч острый и нрав скверный. Насмешников поубавилось, уж поверь.

— Иаллам не насмешник, – быстро сказала Фог, вспомнив происшествие у озера. – Не сердись на него, ладно?

— Я и не сержусь, – ответил Мирра, едва заметно улыбаясь. – Я забавляюсь. Скажешь, что он не забавный?

Ответить «нет», не покривив душой, Фог бы не могла, потому просто отдала ему гребень, пробормотав, что, мол, не прочь забрать его позже.

— Мне-то самой, э-э, – снова указала она неопределённо на собственные всклокоченные кудри. А наместник понимающе кивнул:

— А у тебя самой капитан есть, он тебе не только гребень одолжит, но и причешет сам, только обрадуется.

Щёки у неё вспыхнули. Мирра же, явно довольный собой, накинул плащ, скрепил фибулой и первым вышел из каюты, словно был здесь хозяином, а не гостем.

Дирижабль летел низко, почти над самыми верхушками деревьев, надёжно скрытый облаком: Фогарта усвоила урок, преподанный в Ашрабе, и не собиралась теперь подставляться под атаку морт-мечом или стреломётом. Частенько можно было заметить с высоты чудищ, выбравшихся из-под земли; к счастью, среди них не встречалось никого, столь же опасного, как та огромная многоножка. Места, где прошли сражения, попадались тоже – поломанные деревья, целые пустыри, выгоревшие дотла.