Вершины и пропасти

Послышался глухой удар, точно взрыв где-то в глубине.

В глазах на миг потемнело.

— ..так и знал, что стоит придержать тебя за плечо.

Когда Фог очнулась, то обнаружила себя на полу, головой на коленях у Сидше. Он осторожно гладил её по волосам, очерчивал ногтями кромку лба, проводил пальцами по губам.

Окулюс лежал рядом.

— Я.. – в горле резко пересохло, и она отвернулась, но сделала только хуже, потому что теперь прижималась к чужим ногам щекой, и жар, исходящий от тела, сквозь тонкую ткань ощущался болезненно остро. – Я в порядке, не устала даже. Просто разом вложила много морт, это как встать резко.. Не как тогда, с бурей.

— Вижу, – согласился он спокойно и коснулся её щеки. – Тогда ты была бледнее смерти и бредила три дня, а сейчас у тебя румянец.

«Это потому что ты меня трогаешь».

Она выпрямилась и села; затем подвинулась к люку, снова надела окулюс – и взглянула в пропасть.

Потоки глубинной морт были теперь надёжно отсечены; расщелина сомкнулась – там, в глубине, а поверхностный разлом опасности не представлял.

«Я смогла, – в груди стало тепло. – Я правда сделала это!»

— Получилось! Теперь на можно не бояться тех, кто вылезет из бездны, – улыбнулась Фог, оборачиваясь.

Сидше ответил ей такой же улыбкой, точно в зеркале отразил:

— Да. Будем бояться только тех, кто уже вылез.

Поначалу Сэрим ворчал, что, мол, с высоты следов на земле не разглядеть, но вскоре вынужденно признал, что ошибался. Наместник юга отмечал свой путь не столько примятой травой и отпечатками копыт в глине, сколько поверженными врагами: каждую тысячу шагов – по изломанному телу в сером плаще. Морт-оружием он явно владел превосходно, ощущая его как продолжение собственной руки, и редко бил в полную силу – так, чтоб убить, но не разорвать в клочья. Там, где мертвецов не было, верное направление указывала взрыхлённая земля, дымящиеся обломки и расколотые деревья.. Убитых из отряда Мирры долгое время не попадалось, пока Сидше не заметил сразу двоих, точнее, два кургана из камней, застеленных зелёными плащами, со сломанными мечами у изголовья.

— Задержался, чтобы похоронить их, – помрачнел Сэрим. – Даже зная, что так может упустить врагов. Впрочем, если уж такой, как он, тебе на хвост сядет, то пощады не жди – и под землёй найдёт.. Ох, да вы ж посмотрите только!

В отдалении вспыхнул столб пламени почти до небес, отчётливо выделяющийся на фоне темнеющего неба.

А Фог ощутила сильную вспышку морт.

— Туда! – Она неосознанно вжалась лбом в стекло, словно пытаясь переместиться к источнику огня, яростного, но быстро затухающего. – Можно быстрее? Кто б там ни сражался, думаю, что противники его – не люди.

— Да, против человека такая силища – перебор, – пробормотал Сэрим, поёжившись, точно он тоже мог ощутить колебания морт. – Капитан?

— Иди пока отдохни, – ответил Сидше, не глядя на него. – Я сяду за штурвал.

Стоило ему занять кресло пилота, как «Штерра», точно почувствовав, полетела резвей – даже раньше, чем он прикоснулся к рычагу.

«Быстрее, – повторяла про себя Фог, прижимая ладони к стеклу. – Пожалуйста, быстрее».

Ей казалось отчего-то, что они ужасно, невосполнимо опаздывают.

Не увидеть с высоты нужное место не вышло бы даже при желании. Слишком уж приметным оно было. Изломанные, точно щепки, древние деревья, взрытая землю, тлеющая трава и валежник.. и целая орда прядильщиков, огромных пауков с человечьими руками, наседающих на небольшой отряд всадников в зелёных и в серых плащах. Враги ещё день назад, они сейчас бились бок о бок.

И проигрывали.

Трое или четверо воинов уже пали – и вдвое больше скакунов. Когда дирижабль завис над полем боя, два прядильшика как раз вырывали друг у друга мёртвого гурна, пронзительно вереща. Дыхание у Фог перехватило – одновременно и от омерзения, и от ужаса, и от желания немедленно что-то сделать, вмешаться, спасти.

— Остановитесь здесь, – отчеканила она. – И готовьтесь сбросить лестницу.

— Спускаться будешь? – Сэрима аж передёрнуло. – Сейчас?

— Нет. Не сейчас. Когда приберусь.

Гнев клокотал у неё в горле; морт клубилась вокруг, густая, как тогда, в Кашиме, на рабском рынке – и такая же податливая.

«Я ведь давно хотела этого, – осознала она. – Хотела и сдерживала себя.. И в оазисе, и в поместье Радхаба, и потом, у лорги во дворце».

Сила трепетала на кончиках пальцев.

«А теперь не буду».

Зажмурившись, Фогарта глубоко вздохнула, сосредоточиваясь на ощущении разлитой в воздухе морт – и продолжила стягивать её, пока дирижабль закладывал петлю, замедлялся и останавливался. Чудовища внизу были тоже полны морт, только иной, алчной, голодной; они напоминали расползающиеся жирные кляксы, а люди рядом с ними – тусклые фонари.. нет, искры, которые гасли слишком легко.

«Сейчас».

Повинуясь воле и вложенному стремлению, морт рухнула вниз – тяжёлая, смертоносная.

Раздался звук, какой бывает, если хлопнуть ладонью по переспевшей ягоде.

Фог открыла глаза и глянула сквозь стекло.

То, что осталось от прядильщиков, напоминало вязкую кашицу чёрно-коричневого цвета. Воины, только что готовые атаковать, недоверчиво оглядывались по сторонам – искали подвох; наконец, один задрал голову – и заметил дирижабль.

— Вот теперь, – произнесла Фогарта, – можно и спуститься.

На борту в итоге остались только двое – Март и Чирре. Фог сперва спустилась сама вместе с Сидше, а затем помогла Сэриму и Иалламу. Дружинники, едва выжившие в бойне, поначалу приняли их настороженно, но имя Эсхейд развеяло их предубеждения. В конце концов, отчего бы наместнице севера не послать им на выручку киморта?

Кто, если не она?

— Помоги нашему господину, прошу, – хрипло попросила немолодая уже всадница, черноволосая, с единственной белой прядью в косе, изумительно красивая даже сейчас, в крови и в грязи. – Он.. он спас нас, увёл в сторону чудовище, раздразнил и выманил.. К озеру поскакал. Огромное чудовище..

Сердце у Фог дрогнуло от недобрых предчувствий; вытоптанная земля под ногами показалась на миг топкой, как болото.

— Что за чудовище?

— Как змея, – ответил копейщик, широкоплечий и статный, с тёмными волосами и аккуратной бородкой, чётко обрамляющей челюсть. Он бился в первых рядах – и пострадал сильнее других, пусть жизни его ничего не угрожало. – Но чёрная, со множеством острых ног. Мечи от её шкуры отскакивали, как тростинки. А из пасти исходил едкий смрад, и трава точно обугливалась.