Вершины и пропасти

..с высоты было видно многое. И то, какими мрачными взглядами обменялись Дёран и Сэрим; и то, как Мирра выговаривал что-то братьям, указывая то на себя, то на замок, то на мать; и то, как Телор за руку подвёл Илку к Эсхейд – и отступил на шаг, а они замерли, глядя друг на друга с совершенно одинаковыми выражениями лиц..

Но Алаойшу было не до того; вниз он и не глядел.

«Быстрей, быстрей, – стучало у него в висках вместе с током крови. – Только бы успеть».

До озера Арирамар оставался долгий путь.

Опоздать было страшно.

Сердце ныло.

Фогарта Сой-рон, озеро Арирамар, граница Лоргинариума и Ишмирата

Падать было жутко – и очень стыдно.

Фог перевернулась в воздухе несколько раз, мимо в ужасающей близости пронёсся огромный пылающий обломок.. Сердце замерло; она сжалась в комок, пытаясь спрятаться, и лишь тогда осознала, что морт уже окутывает её – и хранит. Долгие упражнения перед поединком не прошли даром; за долю мгновения – между осознанием неминуемого краха и крахом – как-то удалось защитить себя, неосознанно, бездумно.

И потому спастись.

«А Сидше?»

Мысль была как удар под дых.

Удерживать саму себя от падения было нелегко: приходилось опираться на собственную одежду, и пояс впивался в живот, а воротник – в горло. Но ещё сложнее оказалось раскинуть прямо в воздухе сеть из морт, широко и далеко, и вслушаться в отклик, не обращая внимания на приступ удушья и одновременно тошноты. На чудовищно долгую секунду почудилось, что Сидше нет нигде, он исчез, рассыпался пеплом, развеялся по ветру.. Но затем Фог ощутила его далеко внизу – и подхватила.

Так, как ребёнок сжимает кулак вокруг мотылька, но гораздо бережней.

«Жив, – поняла она, сходя с ума от облегчения; взор заволокло пеленой. – Успела».

Сидше был оглушён, сбит с толку, напряжён, и сердце у него колотилось, кажется, втрое быстрее обычного, однако присутствия духа он не потерял – и даже улыбнулся, когда понял, что уже не падает, а парит в воздухе. Фог подтянула его поближе, затем подманила сундук, который печально кружил над местом крушения, и взгромоздилась на крышку. Когда заметила поляну среди леса, то стала снижаться, чутко вслушиваясь в колебания морт – в ожидании нового удара.

Дуэсы, однако, нигде поблизости не было – или же она слишком хорошо скрывалась.

Очутившись на твёрдой земле, Фог, как помешанная, ощупала Сидше с ног до головы, и своей силой, и прямо так, руками; серьёзных ран не нашла – то ли ему повезло, то ли часть её защиты досталась и ему, по крайней мере, в первые мгновения.

— Уцелел, – хлюпнула она носом, отчаянно стараясь не разрыдаться, и всмотрелась в полумраке в любимое лицо. – Только перепачкался весь и волосы опалил.

Сидше выглядел пристойно, пожалуй, лишь потому, что накануне облачился во всё чёрное, а на чёрном сажи не видно; глаза у него были широко распахнутыми, взгляд блуждал, а губы растрескались.

От него пахло дымом и неприятной, вязнущей на горле цветочной сладостью.

— У тебя тоже брови обгорели, – сказал он с полуулыбкой.

— Тогда не смотри.

Фог попыталась отвернуться, но Сидше не позволил. Поцеловал сперва одну бровь, затем вторую, щекоча дыханием, и веки поцеловал, и щёки, и лоб; только тогда Фог осознала, что её трясёт.

«Нам просто повезло выжить, – подумала она, леденея, и к горлу снова подступила тошнота. – Дуэса могла нас убить.. и она до сих пор рядом».

— В ночь после битвы мне приснилось, что я падаю, – неожиданно шепнул ей на ухо Сидше; голос у него звучал по-странному плоско, безжизненно. – С огромной высоты, такой, что земли не видно. И тогда я подумал: «Вот и хорошо; лучше б ты меня и не спасала».

Ей будто ударили под дых; запах сырой земли и лесных трав показался вдруг невозможно резким, как аптекарская микстура.

— Не смей! – сгребла Фог его за грудки и тряхнула; он просто позволил ей это, не уклоняясь, и продолжил:

— Да, так я подумал – во сне. Но сейчас, когда падал взаправду, то отчаянно желал, чтобы ты не бросала меня, чтобы ты успела.. Я никогда не полагался ни на кого, кроме себя и «Штерры», но в небе совсем не на что опереться; я испугался. Хоть и знал, что так лучше, но исчезать не хотел. Трусливо с моей стороны, – усмехнулся он и опустил взгляд.

Ресницы у него были очень длинные – и тоже опалённые, на самых кончиках.

Фог сглотнула.

«Дирижабль, – с запозданием осознала она. – Его больше нет».

— «Штерра» разрушена, – вырвалось у неё беспомощное. – Это.. это моя вина.

Прибавить «прости» она не сумела; не представляла, как такое можно простить.

— Теперь уже всё равно, – мягко ответил Сидше; потянулся к ней, прикрыв глаза, точно желая поцеловать снова, но Фог отпрянула, обхватив его лицо ладонями, и попыталась поймать взгляд, уловить то, что словами невыразимо. – Вот и снова ты отталкиваешь меня.

Ей стало больно.

— Неправда! – с жаром откликнулась она. Рассвет постепенно разгорался ярче, отбрасывая розовые блики, и потому казалось, что на скулах у Сидше пламенеют пятна лихорадочного румянца. – Перестань, ты же знаешь, что я.. что я.. – Она сглотнула. – До тебя я вообще не желала мужчин! Не знала даже, что это такое!

— А я не знаю, что могу тебе дать, кроме собственного тела, – улыбнулся он. Скользнул горячими ладонями ей по плечам, огладил спину, поясницу, вновь провёл вверх. Фог бросило в жар, и она бездумно облизнула губы. – Хотя я столько раз представлял себе.. Ты бы, наверное, испугалась, если бы узнала, о чём я думаю.

На мгновение она зажмурилась, чтобы выжечь из-под век образ роя мотыльков на бледной коже, обвивающий спину, талию и уходящий вниз.

«Знал бы ты, о чём я сама думаю».

— Не испугалась бы! – ответила Фогарта вслух, и щёки у неё вспыхнули. – И.. и я тоже разное представляю, но.. но.. – В горле пересохло, и слова разом куда-то подевались. – Но когда я просыпаюсь ночью, и мне страшно.. или тревожно, или грустно, то я ищу твою руку, вот так! – Она крепко сжала его пальцы. – И становится хорошо уже оттого, что ты рядом. И я не могу отвести от тебя взгляд, и..

«И я бы вообще не выжила на юге, погибла бы ещё в Дабуре, если б не ты, если б не то, чему ты меня научил», – хотела сказать она, но внезапно кто-то рассмеялся совсем близко, и нежный смех, напоминающий звон хрустальных колокольчиков, прозвучал так жутко, что тело на мгновение одеревенело.

«Дуэса Шин-раг».