Вершины и пропасти

— Не провинность, а обязанность, – в шутку исправила его Фог, обхватывая ладонями тёплую пиалу, прозрачно-белый фарфор, расписанный лепестками чийны. От чайного настоя, прозрачно-янтарного, исходило благоухание – нежное, точно воздух над цветущими садами по весне, и самую малость терпкое. – Как было не наведаться! Сласти для кого? Для ишмиратцев. А мы кто?

— Ну я, положим, северянин, – ответил он и невозмутимо подхватил с блюда несколько ароматных лепестков, жёстких и хрустящих от сахарной корочки. – Родился недалеко от Белых гор; ох, и дикие это места были в то время.. Ни отца, ни матери я не знал; воспитывал меня эстра, но и он сгинул, когда у него случился сброс. Так что учился я, считай, сам у себя, жил подаянием – играл на флейте и показывал в деревнях безыскусные чудеса. К чаю вашему и к сладостям пристрастился, когда покинул родные края, как думал, навсегда, и отправился на восток в тщетной надежде расстаться с собственным прошлым.. – Он задумчиво качнул пиалу в руке, сделал глоток и снова улыбнулся. – Впрочем, это дело давнее. Сейчас-то, я, пожалуй, ничейный: с севером распрощался, но больше нигде корней не пустил, хоть и повидал жизнь и там, и здесь.

Фог слушала, кивая, и наблюдала за ним вполглаза. Сэрим был каким-то другим, словно сбросил с себя тяжесть, открывшись наконец и рассказав о себе правду. Он так же ворчал, как прежде, и шутил, но будто бы стал честнее – в первую очередь даже с самим собой.

«Точно он боялся вернуться в родной дом и увидеть его в запустении, покинутым и мрачным, – подумалось ей. – Но когда вернулся на самом деле, то дома не нашёл вовсе, даже остова – лишь духовитые дикие травы по пояс, деревья до облаков и ветер, гуляющий между небом и землёй».

— Если повидал жизнь, то мне тем более разумно было бы спросить у тебя совета, – вслух ответила она. Прикусила засахаренный цветочный лепесток, затем ещё один.. – Надо же, и впрямь как дома. Сладко.

— Ты молодая, тебе всё сладко, – вздохнул Сэрим и перевёл на неё взгляд; круглые жёлтые глазищи как никогда напоминали птичьи. – Что же до совета.. Как думаешь, что за человек Ниаллан Хан-мар?

— Человек? Не киморт? То есть каков его характер? – уточнила Фог и, дождавшись кивка, задумалась. Минувший день многое прояснил, но кое-что и запутал. – Пожалуй.. пожалуй, он осторожный.

Полоска света над горизонтом будто бы мигнула и сделалась неуловимо ярче; воздух стал чуть теплее, но не равномерно, а будто бы слоями; внизу, у оврага, вспучился белый гребень тумана и начал расползаться по округе, карабкаясь вверх по склону.

— А ещё? – спросил Сэрим.

На поверхности янтарно-зеленоватого настоя беспокойно плясала одна-единственная чаинка, стоймя, точно крохотный рыбацкий поплавок.

«К удаче, – подумала Фог, сжимая пальцы на пиале чуть крепче. – Надо же, у меня руки дрожат. Немного, но..»

— В средствах он неразборчив, – вслух сказала она. В памяти всплыл образ служанки, опрокинувшей чан с кипятком, и её руки, красные, обожжённые, и ноги тоже.. и лицо, побелевшее от боли. – Обычных людей он не жалеет и считает их не более чем средством.

— Хорошо, – кивнул Сэрим и, прищурившись немного, отпил ещё чаю. – А теперь вспомни, как он выглядит. Что-то ещё на ум приходит?

Она представила, как въявь, свою первую встречу с ним: брезгливый изгиб губ; взгляд, снисходительный и хмурый; многослойные багряные одежды с широкими-широкими рукавами – такие в Шимре носили только в дни больших праздников при дворе ишмы, где церемониал не менялся уже дольше века.

— Ниаллан Хан-мар старомоден, но только оттого, что смотрит на людей свысока, – произнесла Фог задумчиво. – Меняться не умеет; учиться, полагаю, не любит. Считает себя проницательным и мудрым.. и, пожалуй, за мудрость принимает жестокосердие, а сострадание ему кажется проявлением слабости или глупости. Не очень силён, не очень искусен – и знает это, но.. но поединок его не пугает?

— Не пугает, – согласился Сэрим. – А почему, как думаешь? Что даёт даже слабому уверенность в победе?

На сей раз Фог размышляла недолго и ответила почти бездумно:

— Опыт? Постой, – нахмурилась она. – Выходит, он уже сражался с кимортами сильнее себя? Но в цехе об этом никогда не говорили! Да и вообще его имя ничем не прославлено, он даже учеников не брал! Я слышала-то о нём раз или два, когда он что-то для торговых караванов делал.. Значит, получается, что все его поединки были за пределами Шимры и цеху он о них не сообщал?

— Получается, что так, – не стал спорить Сэрим. Улыбка у него стала недоброй. – Сражался с кимортами моложе и сильнее себя, побеждал – и хранил это в секрете. Прямо интересно знать, куда девались проигравшие, особенно если учесть его дружбу с Дуэсой, а значит, и с работорговцами.. Ну, или этот Ниаллан просто высокомерный дурень, который сто лет прожил, а ничему толковому не научился, – добавил он ворчливо, утыкаясь в чашку с настоем.

Фог недоверчиво моргнула:

— Всего сто?

— А ты думала, небось, что ему все триста? – подмигнул ей Сэрим – и рассмеялся. – Ну, пузо и седина, конечно, солидности прибавляют, но и только. Меня-то самого частенько за мальчишку принимали, долговязого и нелепого, но мне это на руку; а ему, видать, важно притворяться стариком – значит, он часто бывает в тех местах, где возраст в почёте и где судят о важности человека по умению скорчить кислую рожу.. И как же будет действовать такой человек, как Ниаллан Хан-мар?

Допив чай одним глотком, она отставила пиалу в сторону. Туман уже клубился под самыми стенами, а солнце, не успев показаться над горизонтом, застряло в густых облаках и сделалось красным: так монета, раскалённая добела, багровеет, остывая. Окрестности выглядели зыбкими, однако то, что было скрыто за серым маревом, легко домысливалось по памяти.

— Затягивать сражение он не станет, – сказала Фог задумчиво. Теперь, когда образ противника стал более ясным, это казалось очевидным. – И в лоб, сила против силы, сражаться не будет. Его оружие – подлость, к тому же нацеленная зачастую на других людей.. А ещё удары исподтишка.

— Умничка, – похвалил её Сэрим. – Всё правильно сказала. А на деле-то применить сумеешь?

— Конечно! – горячо откликнулась она и потянулась за чайником – подлить себе ещё ароматного настоя. – Теперь ведь понятно, что..

..отчего-то пальцы вместо ручки сомкнулись на пустоте – а в следующую секунду Фог поняла, что падает со стены, прямо в серый гнилой туман.

— И-и-и-и!