Вершины и пропасти

— Как знать, – вскинула Эсхейд подбородок; на виске у неё забилась жилка, часто-часто. – В то время в Ульменгарме появилась женщина-киморт родом с востока, облачённая в пурпурные и золотые одежды. Странную торговлю она вела.. Платила по десятку морт-мечей за киморта-ребёнка, по полдесятка – за мёртвого эстру, – возвысила голос наместница, чтобы перекрыть вновь поднявшийся шум: редко за каким столом воевода мог удержаться оттого, чтоб не шепнуть словечко-другое соседу. – И вот что интересно.. Был человек, который видел, как эта женщина выходила из твоих покоев. Моя Иллейд исчезла на исходе лета; а в самом начале осени ты вооружил свою первую дружину морт-мечами. Да, ты прав: я нашла человека, который повинен в похищении моей дочери, и собираюсь вызвать его на бой. Примешь ли ты мой вызов, а, лорга? – Она уже почти кричала, и голос её гремел под сводами, как гроза. – Детоубийца, работорговец и предатель своего народа.. своего собственного рода предатель!

Отчего-то Фог стало вдруг очень страшно, и она отступила невольно на полшага, а язык у неё словно бы примёрз к нёбу. Кто-то продолжал шептаться, кто-то онемел, подобно ей; иные факелы горели ровно и ярко, а у других пламя дрожало и изгибалось..

— В тебе говорит горе, – ответил лорга неожиданно спокойно, и лицо у него смягчилось, посветлело. – Я ведь с малых лет знаю тебя, Эсхейд; хоть по крови ты мне и тётка, а всё же я старше и помню тебя ребёнком; помню и невестой, помню и матерью. Я не отказываюсь от поединка, но всё же прошу подумать.. Да и разве есть доказательства сказанному?

— Есть свидетель, – ответила Эсхейд, упрямо наклонив голову. – Биргир, наместник запада, видел и эту женщину, и мечи, которые ты получил от неё. Моя дочь была кимортом; уже тогда её звали наследницей Брайны и прочили ей великое будущее. И разве случайность, что именно тогда ты ни с того ни с сего призвал меня к себе?

— То был знак дружбы.

— И в знак дружбы же ты меня разлучил с дочерью?

— В тебе говорит горе, неразумная! – рявкнул лорга, поднимаясь с трона – нет, воздвигаясь, как косматая туча, как гора. – Ты сейчас не наместница, не воительница, а всего лишь мать!

— Ох, и когда же одно мешало другому? – послышался вдруг женский голос, немного скрипучий, но в то же время нежный. Толпа у трона лорги немного расступилась, и вперёд шагнула красавица в красном платье, в красном плаще; рыже-красные её волосы чуть завивались, а глаза, обильно подведённые краской, были цвета сумрачного неба. – Стало быть, воительница всегда права, и наместница ошибаться не может, а мать-то наверняка заблуждается, пусть все трое они и есть один человек? Да и разве не равны в своём праве требовать поединка и воевода, и наместник, и простой воин, и даже танцовщица-кьярчи, если она по обычаю предстанет перед лоргой?

«Ох, как похожа на Мирру, – оторопело подумала Фог, наблюдая за незнакомкой в красном. – Сестра? Так вроде бы нет у него сестёр.. Неужели мать?»

В неверном свете факелов признаков почтенного возраста было не углядеть, а держалась женщина легко и свободно, двигалась гибко, словно и впрямь была танцовщицей.

— Зита, – выдохнул лорга, оборачиваясь к ней всем телом. Лицо у него исказилось на мгновение, но почти сразу же он овладел собой и вновь смягчился. – Я не пытаюсь умалить ничьих заслуг, лишь хочу проявить милосердие.

— Милосердие ли? – усомнилась женщина, скрестив тонкие руки на груди и качнув головой. – Или опасение схлестнуться в поединке за правду с той, кого кличут первым клинком севера?

Тут лоргу перекосило настолько явственно, что даже плохое освещение не могло этого скрыть.

— Ах ты, лисица.. Умолкни немедленно!

— Позор, если простая лисица знает обычаи лучше, нежели знатный человек, – нисколько не смутилась женщина в красном. – Вы все, добрые люди, скажите мне: как надлежит воину отвечать на вызов? Стоит ли пустословить? Стоит ли рассуждать, говорит ли устами другого горе, или гнев, или страх? Как ответить-то надо?

Пока она говорила, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, Фог и впрямь показалось, что из-под красного подола у женщины показался хвост, а то и несколько – но это, конечно, была лишь игра света и тени.

А лорга, выслушав всё, стиснул зубы, обвёл сумрачным взглядом зал и произнёс:

— Я принимаю твой вызов, Эсхейд Белая. Но во имя нашего родства, во имя доброй дружбы на много лет, я даю тебе время одуматься. Поединку быть через пять дней, на рассвете, если только ты не решишь забрать свои слова назад.. А теперь ступай.

— Ступать? А горазд ты указывать, – усмехнулась Эсхейд, чуть наклонив голову. – Мы ведь ещё не закончили, – сказав так, она обернулась к Фогарте и едва заметно кивнула.

Тотчас сердце подскочило, кажется, застревая где-то в горле, а тело сделалось лёгким-лёгким.

— Не закончили, – высоким звонким голосом подтвердила Фог, делая шаг, другой, третий, пока не вышла впереди Эсхейд – и не уставилась прямо, не мигая, куда-то за плечо лорги, где виднелись багряные одеяния по ишмиратской моде. – Ниаллан Хан-мар! Я обвиняю тебя в том, что ты пособничал работорговцам и продолжаешь покрывать страшные преступления даже теперь.. Я вызываю тебя на поединок. Если откажешься и попытаешься бежать, то, то.. – Она сглотнула. – То будем сражаться прямо сейчас!

«Он не откажется, – повторяла Фог про себя. – Он не откажется, потому что уверен в победе, я ведь просто ученица, и учителя на сей раз нет рядом, и.. и..»

— Я принимаю твой вызов, глупая девчонка, – донёсся голос словно сквозь толщу воды, глухо и невнятно. – И также даю время одуматься и принести извинения. А если нет.. Утром третьего дня я преподам тебе урок, который стоило бы преподать ещё в прошлый раз.

— Через три дня и посмотрим, – улыбнулась она.

И – прикрыла глаза на мгновение, медленно выдыхая.

«Вот сейчас точно некуда отступать».

— Ну, пожалуй, можно и идти, – усмехнулась Эсхейд добродушно. И чуть возвысила голос: – Зита! Спустись-ка ко мне, обними, как сестру. Давно же мы не виделись!

Женщина в красном радостно вскинула подбородок и шагнула к краю помоста, подбирая на ходу юбки, но тут лорга цокнул языком – и сразу несколько дружинников обнажили мечи, преграждая ей путь.

— А это без надобности. Никуда она не пойдёт. Так? – Он обернулся к женщине; та замерла, прикусив губу, не отвечая ни да, ни нет, и немного вжала голову в плечи, точно в ожидании удара. – Не оставит же добрая жена своего мужа в минуту печали.