Страница 34 из 60
— А разве это не так? — легко усмехается Блайд, но его взгляд становится сосредоточенным, когда он смотрит в сторону грота.
Надо бы ему как-то намекнуть, что не стоит самому туда соваться. Может, тогда хоть выживет...
— А в чем мы можем быть заодно?
— Ну что вы, эли Элен. У нас уже столько общих тайн, — издевается он. — И вы столько раз меня пощупали, что...
— Давайте вы не будете продолжать эту фразу? — бормочу я, снова краснея.
— Вы домой? — переводит тему генерал.
— Да. С меня на сегодня приключений хватит, и так уже побывала, кажется в самой... В самых кустах!
— Позвольте вас проводить. Вечер, знаете ли. Опасно бродить одной.
Я фыркаю. Опаснее, чем он, тут только Сандр. Но спорить не хочется. Всю дорогу генерал пересказывает мне какие-то придворные сплетни, из которых я мало что выношу полезного для себя. Но он умудряется отвлечь меня настолько, что я только через пару кварталов понимаю, что Блайд ведет меня совсем не той дорогой.
— Мой дом в другой стороне, — я резко останавливаюсь.
— А мой — в этой, — невозмутимо пожимает плечами генерал, останавливаясь у красивого двухэтажного особняка, утопающего в плюще. — Точнее, вот он. Мы уже пришли.
Он со скрипом открывает калитку и делает приглашающий жест.
— Может, зайдете? У меня есть булочки.
Это удар ниже пояса. Хотя нет, чисто анатомически желудок выше. Блайд знает, чем меня подкупить. После сегодняшнего стресса и отсутствия ужина...
К тому же это шанс больше о нём узнать, разгадать его роль в этой истории. А если повезёт, то выяснить какую-то тайну. Решено!
— Только потому, что вы должны мне еще за тот обед, с которого сбежали.
— Нет, не должен, — возражает он. — Я готовил его вместе с вами. А вот тарелку отдам.
Я вздыхаю и иду за ним. Дом у него... мужской. Темное дерево, тяжелые портьеры, кожаные кресла, запах дорогих книг и все тот же бергамот.
На кухне он и правда достает из буфетницы бумажный пакет.
— Вот. С корицей, — он протягивает его мне. — Но одними булочками сыт не будешь.
— Это на что вы намекаете? — с подозрением смотрю на Блайда я.
— Я был бы нескaзанно рад, если бы вы... повторили тот утренний шедевр.
Я закатываю глаза, но иду к плите. Он не отстает, "помогает" — нарезает сыр для омлета, ставит чайник, но в основном стоит непозволительно близко и мешает, рассказывая какие-то байки о своей службе.
Мы снова ужинаем вместе. И это... на удивление уютно. Тихая кухня, вкусная еда и его низкий голос.
— Раз уж вы снова кормите меня ужином, Элен, я должен отплатить, — говорит он, когда мы заканчиваем с омлетом и переходим к чаю с булочками. — За чашкой этого потрясающего чая я расскажу вам одну занимательную легенду.
“Потрясающего чая”? Да он от скромности не умрет.
— О драконах? — предполагаю я.
Ну логично же — он дракон, наверняка, эта раса тут овеяна кучей всяких сказок.
— О Вратах.
Я замираю с чашкой, недонесенной до рта. Он произносит это легко, как будто действительно рассказывает сказку на ночь. Но... Есть в его взгляде что-то, что заставляет прислушиваться, пытаться понять его цель. А ведь он слишком хитер, чтобы говорить это просто так.
— Есть много сказок, в которых рассказывается о Вратах. Конечно же, в основном о темных, ведь о них знают все. Всего несколько — о светлых, как о чем-то несуществующем. И только одна о том, — Блайд понижает голос, и я невольно подаюсь вперед, — что Врата — это не зло и не благословение. Это шрамы. Два зияющих шрама на теле самого мира, оставшиеся от битвы, которую никто уже не помнит.
Я вся превращаюсь во внимание, стараясь не пропустить ни слова. А меня все больше утягивает в историю.
Один шрам источает хаос. Из него лезет гниль, зло и опасная, отравляющая магия. И чтобы мир не погиб, был выбран род драконов, обреченных вечно держать оборону, пока этот яд не отравит их самих.
Другой шрам — не лучше. Он истощает неконтролируемый поток созидательной силы. Такой, который выжигает все существующее, как если бы солнце оказалось в разы ближе, чем сейчас. Эти Врата охраняли два рода магов. Хранители. Два, потому что рано или поздно наследие прекращалось — магия сводила их с ума. И тогда второй род быстро “подхватывал” несение службы.
Но все это было временным решением, потому что ни драконы, ни маги не могли окончательно закрыть Врата. Все, что могли они сделать — только пытаться балансировать.
Но боги послали пророчество, что родятся два дитя, хранители равновесия, обладающие силой Жизни и силой Покоя, которые в полночь летнего долгоденствия навсегда смогут залечить эти кошмарные шрамы, запечатать Врата.
Блайд ненадолго замолкает, изучающе глядя на меня. Как будто пытается понять, понимаю ли я его, слушаю ли.
— И? Пророчество все еще не сбылось?
— Сбылось, — генерал отпивает чай. — Пару тысяч лет назад.
— Но... Почему же тогда Врата все еще действуют?
— А вот об этом как раз вторая часть легенды, — хитро, но как-то грустно говорит Блайд.
Когда долгожданные дети родились, их с младенчества начали готовить к предстоящей миссии. И вот в предреченную ночь, практически в самый последний миг перед запечатыванием Врат, отравленная темной силой часть драконьей души взбунтовалась. Хранитель убил девушку, а обряд так и не был завершен.
Конечно, весь род драконов-хранителей уничтожили, а темные Врата с тех пор охраняются отрядами под руководством Хранителей светлых Врат. Но это не вернуло к жизни девушку.
— И что? Все? Теперь никакой надежды? — спрашиваю я, понимая, что забыла и про чай, и про булки.
— Ну почему же? Боги оказались милостивы и сказали, что однажды миг выпадет шанс. Но... С тех пор мужчины с даром Покоя и женщины с силой Жизни рождаются в разное время. Они всегда были в шаге друг от друга, но никогда — вместе.
— А когда они рождаются, они знают о том, кто они?
— Мужчины — да. А вот женщины... — он чуть наклоняется ко мне. — После того как именно девушка погибла, боги решили их уберечь. Они о себе не знают, пока их не найдет носитель дара Покоя.
Да что же это такое? Даже боги в этом мире что-то скрывают от женщин. Безобразие, я сочувствую Лире.
— И... вы верите в эту сказку, генерал?
Мы молчим. Атмосфера на кухне сгущается, становится почти осязаемой, наэлектризованной. Я тону в его темных глазах.
— А вы? — тихо спрашивает он.