Север и юг

Сначала привезли самых тяжёлых – тех, кого «зерно» уже почти выпило. Их содержали в многочисленных «домах смерти», куда свозили заражённых со всего города. У этих, высохших до костей, уже почти не оставалось шансов на выздоровление, и Фог скрепя сердце только уничтожала само «зерно». Она надеялась сберечь силы для тех, кому ещё можно помочь.

После десятка больных её перестало тошнить от одного вида живых мумий; после двух десятков она научилась прикасаться к сморщенной коричневой коже, сберегая морт за счёт прямого контакта; на исходе второй сотни она не чувствовала ничего, кроме усталости. А больных меньше не становилось..

Но в один прекрасный момент Фогарта с лёгким удивлением поняла, что не может прикоснуться к морт: лиловатые пряди просачивались между пальцами, точно цветной туман.

— Пусть все выйдут, – сказала она как можно громче и чётче, но даже на её взгляд это прозвучало жалобно. – Немедленно.. – из-под капюшона очередного просителя показалась подозрительно знакомая рыжая шевелюра. – Кроме него.

Спорить, как ни странно, никто не стал – немало этому способствовало присутствие охранников, вооружённых до зубов. Одну просительницу, которая привела больную дочь, совсем ещё маленькую девочку, вытолкали наружу буквально пинками, но сил на сочувствие у Фогарты уже не осталось. Когда наконец дверь закрылась за последним из посторонних, Иаллам скинул капюшон и приблизился.

— Сможешь идти?

Даже тишайший шёпот отдавался в голове набатом.

— А у меня есть выбор?

Иаллам жёстко усмехнулся.

Иллюзию в углу Фогарта свернула самым грубым способом – выдернула из щели в полу мирцитовую капсулу поддержки и раскрутила её.

Ноги подкашивались и гудели.

«Если сяду – встать больше не смогу».

Рыжий ничего говорить не стал, только неодобрительно цокнул языком. Не глядя на неё, он принялся складывать в заплечную суму инструменты, детали маятника, опустевшие капсулы, лекарские записи.. Некоторое время Фог отстранённо наблюдала за этим, привалившись спиной к стене. Затем сознание померкло, и мир словно бы распался на ворох цветных лоскутов: образов, звуков, ощущений.

.. Пустой и гулкий зал со сводчатым потолком – рыже-красный, точно кровью облитый из-за отсветов углей в жаровнях; высокий порог, за который цепляются мысы башмаков; глухое отчаяние – до повозки сорок шагов, сорок невозможных шагов по гладким, выпуклым булыжникам мостовой; скрип колёс, мерное покачивание, костлявое плечо Иаллама и монотонный шёпот, частью на лорги, частью на скверном шимри:

— .. а в городе уже говорят о чуде. Двести тридцать мертвецов вернулись в царство живых, потому что к ним прикоснулась ясноокая дева, у которой из-за правого плеча встаёт солнце, а из-за левого – полная луна. Жрец из храма Пяти Ветров обещает высечь в камне лик прекрасной чужеземки, посланной богами. А ещё люди вспоминают другого киморта, который пришёл с тьмой в одной руке, с огнём – в другой и обратил в ничто дворец почтенного торгового советника Хелмар-Левина арх Тонто вместе со всеми обитателями.

Иаллам рассказывал – словно ребёнка успокаивал, и гладил Фог по волосам, и поил её сладковатой водой из своей фляги.

— Хаким.. ты нашёл Хакима? – спросила Фогарта, когда туман в голове немного рассеялся.

— Хаким познал покой, – коротко ответил рыжий, продолжая поглаживать её по волосам. – Не превозмогай себя. Время есть. Поговорим позже.

Это значило: «Нашёл, но расскажу обо всём там, где нас не смогут подслушать».

Возничий как нарочно гнал тхаргов долгими кружными путями, и Фог даже умудрилась немного поспать. Головная боль, увы, никуда не делась, однако чудовищное напряжение рассеялось. Морт снова начала слушаться мысли, пусть и неохотно. А вскоре напомнило о себе и чувство голода.

— Эй, киморт, просыпайся! Мы приехали.

В отсутствие Фогарты войти в её покои никто и не пытался, и это было удивительно. Защитный полог остался нетронутым. Он послушно раскрылся, впуская хозяев, и тут же сомкнулся вновь. Сундук приветственно клацнул тяжёлой крышкой.

«Почти как дома».

Воспоминания резанули, точно бритвой.

Посылать за ужином слуг Иаллам не стал. Во фляге у него было ещё достаточно воды, а в свёртке на дне сумы – вяленого мяса, фруктов и сухарей, и эта скудная трапеза показалась более приятной, чем самый роскошный пир в присутствии изворотливого Абир-Шалима.

— Так что с Хакимом? – спросила Фог, когда на тарелке остались только желтоватые полоски вяленой ригмы – сладкие, но слишком жёсткие.

— Нашёл место, где его убили, – ответил рыжий, отводя взгляд в сторону. – Ты права была, киморт. В первый же день достали, твари.. Он только до трактира успел дойти и с пьяным купцом поболтать. Там же, в зале, налетел на него какой-то стражник – ну, из этих сухолицых верзил. Вышли они на улицу, а там ещё трое было. Наглые, мерзавцы. Даже кровь с брусчатки отмывать не стали. Жаль, я не знаю, куда они его тело подевали.

— Сожгли, скорее всего, или расчленили. Иначе бы маятник хоть на какое-то место указал бы. Вещи он тоже может искать.. Ох, прости! – поздно спохватилась Фог и прижала пальцы к губам. Иаллам только отмахнулся хмуро:

— Хаким был опытным телохранителем и знал, что такое опасность. Он был готов к смерти – как готов к ней и я.. Мы с Хакимом два года в связке работаем. Теперь мне конклав другого телохранителя назначит – если я выберусь отсюда.

Фог резко отставила пустую пиалу и схватила Иаллама за руку. Пальцы у него оказались горячие, сухие и жёсткие, словно болезнь всё ещё выжигала тело изнутри. Но даже сейчас, когда он был измучен и истощён, отрезвляюще ярко ощущалась разница в физической силе между опытным бойцом и кимортом-учёным.

— Ты выберешься. Я обещаю.

«Сила бывает разная».

Он мягко высвободил руку и откинулся на подушках, салютуя полупустой пиалой. Из-за цвета покрывал, занавесей и подушек глаза его тоже отсверкивали зеленью. Губы кривила неприятная усмешка.

— Это мне надо такие обещания давать, а не тебе, – произнёс рыжий наконец, и Фог поняла, что злится он не на неё – на собственное бессилие. – Ладно. Забудь. Давай лучше про дело поговорим. Как тебе городские слухи?