Север и юг

— Э-э.. Ну.. младший? – заискивающе предположил Иаллам. – И тогда, выходит, мне ты тоже как брат, только старший, и я со всем уважением и почётом.. Да чего смешного-то? – заломил он брови, оглядываясь на хохочущую Фогарту. – Вот помяни моё слово, этому, – и он ткнул в Сидше пальцем, – верить нельзя! Или одурманит, или отравит!

— Так уже, – ответила Фог, утирая слёзы. – Сегодня утром и отравил. Я уже и чай проверила, и фрукты, и мясо, а дурманом чашка оказалась натёрта, причём по самому краю, где губами прикасаешься.. И не смотри так, я сама попросила. Меня в Дабуре перехитрили именно потому, что я считала, будто яд только в еду добавить можно. А Сидше много всяких хитростей знает – у кого учиться, если не у него?

У Сэрима на сей счёт были свои мысли, но их он оставил при себе, только глаза закатил. И Иалламу тоже высказаться не позволил: приобнял его за плечи и попросил – по-братски, разумеется – отвести их уже к тхаргам.

— Ночь не вечно длится, – добавил он. – Чем раньше мы двинемся в путь, тем быстрее доберёмся до цели. А значит, и на успех шансов больше. Ты, говорят, здешние места знаешь хорошо? Вот и показывай дорогу.

Тхарги были спрятаны на виду: неподалёку от города, около дороги, расположился на ночёвку караван, который якобы не успел проскочить через ворота до того, как их закрыли на закате. Таких временных стоянок вокруг Ашраба хватало. Стража закон уважала и не пускала опоздавших ни за мзду, ни за доброе слово. А причина была простой: нарушителя, пойманного на взятке, вешали в клетке на солнцепёк, пока несчастный не умирал от жажды.. Впрочем, с «жалостливыми» стражами обходились милосерднее – на первый раз всего лишь секли плетьми, на второй – изгоняли со службы. Поэтому припозднившимся странникам приходилось терпеливо ждать за стеной, зато с рассветом в город устремлялись все те, кто не успел пройти в него накануне, большая пёстрая толпа.

На ночь путешественники-одиночки старались прибиться к большому каравану – безопасности ради, так что никого не удивило ни появление горстки бродяг на дороге, ни то, что они направились к чужому лагерю. Увидев монетку с символом жрицы, купец-союзник передал им шестерых тхаргов – по одному на каждого путника и двух запасных – и вручил плащи, а также несколько мехов для воды.

— Доберётесь до того оазиса, – указал он на дорогу. – Тут недалеко, около получаса езды, если поспешить. Плащи отдадите моим людям, которые вернутся сюда вместо вас – если кто и заметит отряд всадников, то решит, что я отправил несколько человек за водой. Да пребудет с вами Благодатный Ветер Дождей!

Всё получилось именно так, как сказал купец: его подчинённые в плащах возвратились в лагерь, а небольшой отряд под предводительством Иаллама, прекрасно знакомого с этой частью пустыни, тронулся в путь.

Вскоре выяснилось, что насчёт сундука Фог не ошиблась – он нагнал их через несколько часов. Судя по клоку ткани на крышке и кирпичной крошке, бегство из Ашраба прошло не без приключений. Вокруг сундука оставалась слабая аура морт, наполненной чуждым стремлением: видимо, Настар постарался и спрятал его на время от чужих глаз, как и обещал.

— Вот же умница, нашёл нас! – довольно похлопала Фогарта сундук по боку и, поразмыслив, откинула крышку.

— Хочешь туда перебраться? – хмыкнул Сэрим. – Надо было на одного тхарга меньше брать, э?

— Хочу садхам проверить, – серьёзно ответила она, проигнорировав дружеский укол. – А то ослабеет морт, расколется сфера – окажемся мы аккурат посередине красного вихря..

Иаллам даже ушам своим не поверил.

— Вот эта змейка – садхам? – нахмурился он, склоняясь над прозрачным шаром. – Вот эта кроха? Какая красавица.. Вы гляньте, какие глазки! Ух, смотрит на меня. Влюбилась, что ли?

— Или голодная, – вскользь предположил Сидше. – Садхам, по слухам, питается страхом, так что на «Штерре» ему пришлось поголодать.

— А я трус, что ли? – выразительно сощурился рыжий, положив руку на пояс, где крепился кинжал.

— Ты новенький, тебя садхам ещё на зуб не пробовал, – остудила его пыл Фогарта и спросила: – А почему ты считаешь, что это девочка? Ну, так и есть, конечно, только мне пришлось её вдоль и поперёк морт изучить, чтоб наверняка узнать, а ты сразу сказал.

— А она мне понравилась, – бесхитростно признался Иаллам и постучал пальцем по прозрачной сфере. Ящерка повернула голову, следя за ним как зачарованная. – У меня на красивых девиц чутьё, я их и под семью покрывалами узнаю. Если мне кто-то понравился, а лица не видать – наверняка красавица, тут и гадать не надо. Ни разу не ошибался.

— Тут достаточно один раз ошибиться. Смотри, назовёшь ещё «красавицей» какого-нибудь забияку с горячей кровью – и попрощаешься с головой, – посулил ему Сэрим мрачно. – Вот был один случай.. Кхм, – обернулся он на Фог и смущённо кашлянул. – Впрочем, ну его. Давайте, что ли, я вам на флейте сыграю, чтоб пустыня шибче под ногами бежала?

— С хорошей музыкой и путь короче, – охотно согласился Иаллам, который и рад был оставить тему про красавиц и конфузы. – А можешь что-нибудь северное вспомнить? Я родных песен лет десять не слышал, с тех пор как меня в Кашим увезли.

..В Ишмирате слагали долгие баллады о счастливой любви, но звучали они так, словно кого-то хоронили, и инструменты надрывались от плача; в пустыне пели о смерти, но под разухабистые мелодии ноги сами пускались в пляс. А на севере в чести были песни о храбрых воинах и жестоких сечах, но если кто-то не знал языка, то мог бы решить, что речь идёт о жарких ночах, что делят влюблённые, о томных взглядах, о клятвах верности и об изменах.

Даже сейчас, когда флейта пела без слов, от смущения кровь приливала к лицу – и хотелось пустить тхарга вскачь ещё быстрее, чтоб ветер остудил разгорячённые щёки.

Небо на западе стало чёрным-чёрным, а на востоке медленно разгоралась бледная золотисто-розовая полоса. Песок будто сам тёк навстречу, точно огромная река без берегов, без края; барханы вздымались, подобно волнам; изредка встречались нагромождения камней или заросли кустарника, ощерившегося шипами. А над пустыней в тёмно-синем холодном сумраке сияли и перемигивались звёзды, и Иаллам щурился на них, определяя путь, направлял тхарга уверенной рукой.. и иногда подпевал шёпотом, еле слышно – что-то про белые снега, где сгинуть легче лёгкого, и цепочку капель крови, алых, точно спелые ягоды.

— А ты умеешь говорить на лорги? – тихо спросила Фог, когда Сидше поравнялся с нею, странно задумчивый и точно бы отстранённый.