Темноглазый дьявол

Глава 36

Глава 32

Хейден



Ральфа Коула хоронят в августе, под палящим полуденным солнцем, на тихой панихиде в кругу близких друзей и родственников.

Я долго ломал голову, стоит ли вообще приходить. Казалось неправильным отдавать дань уважения его жизни – особенно зная, как мало в ней было того, что заслуживало чести. Слишком уж долго в моей душе не жило ничего, кроме глухой ненависти к этому человеку.

Но, как выяснилось, присутствие на похоронах вовсе не означало, что я его простил. Эту мысль подала Лили.

— Приход на похороны не означает, что ты оправдываешь его поступки, — будничным тоном заметила она, пока мы красили стены в новой галерее. — Считай это возможностью попрощаться. Перевернуть страницу. Возможно, просто убедиться, что ни о чем не пожалеешь. Иного смысла, кроме того, который вложишь сам, не будет, Хейден. Ральфа больше нет. Поступай так, как посчитаешь нужным, – ради себя самого.

Она оказалась права.

Потому я стою в самом конце крошечной церквушки, галстук безжалостно натирает шею, а Лили держится рядом. Гэри прийти отказался.

С фотографии в рамке, стоящей на крышке гроба, на нас смотрит совсем чужой человек. Снимку почти два десятка лет: отец пышет здоровьем, широко улыбается, а ветер треплет его иссиня-черные волосы. Едва взглянув на портрет, Лили тут же тепло улыбнулась, и причина ясна. Сходство очевидно.

Но впервые за долгие годы сходство меня не пугает. Да, я сын своего отца, но точно так же сын своей матери – и Гэри. Личность отца не определяет мою собственную – по крайней мере, не целиком и полностью.

В церкви собралась лишь горстка людей, и ни одного знакомого лица. Оно и неудивительно. Образ жизни отца не слишком располагал к крепкой, долгой дружбе.

Когда священник завершает обряд, внутри остается лишь звенящая пустота. Служба прошла быстро и строго по делу – под стать отцу. Отчасти приходит облегчение, словно стальные тиски, сжимавшие сердце, наконец-то разжались. Будто с плеч свалился тяжкий груз, который я тащил на себе очень, очень долго.

— Хочешь остаться? — негромко шепчет Лили, мягко вкладывая ладонь в мою. — На поминки?

— Нет. Не горю желанием выдавливать из себя дежурные фразы, — отзываюсь я, окидывая взглядом кучку людей в черном, неспешно собирающихся на выход.

— Как скажешь, — в ласковом голосе не звучит ни капли упрека. — Думаю, присутствующие и без того прекрасно понимают, кто ты.

— Думаешь?

— Да, я заметила, как некоторые бросали на тебя взгляды, — одаривает она меня теплой улыбкой. — Из-за волос, Хей... Сразу становится ясно, кто ты.

Смутившись, я невольно пропускаю пряди сквозь пальцы. В последнее время прилично их отпустил. Похоже, старика я напоминаю куда сильнее, чем мне казалось.

— Ну, пусть гадают сколько влезет, — бормочу я в ответ.

Мы успеваем покинуть церковь и пройти половину пути до парковки, когда внезапный оклик заставляет замереть.

— Постойте!

Навстречу бежит девушка. Темные волосы ниже плеч; на нас в упор смотрят необычные, широко распахнутые глаза. На вид не дашь и восемнадцати.

Она смотрит на меня.

— Привет, — наконец нарушаю я молчание. — Чем-то помочь?

Следует короткий, дерганый кивок, но стоит ей приоткрыть рот, как слова застревают в горле.

— Меня зовут Лили, — одаривает незнакомку мягкой улыбкой моя спутница. — А это Хейден. Ты тоже приходила проститься с Ральфом Коулом?

— Да. Да, приходила... — снова кивает девушка. — Ты Хейден Коул?

— Да, это я, — отзываюсь я, и при взгляде на незнакомку накрывает необъяснимое чувство. Я узнаю разрез скул, едва уловимый изгиб губ... Приходится приложить немалые усилия, чтобы смягчить взгляд и придать лицу хоть сколько-нибудь приветливое выражение. — А ты кто?

— Стефани Коул, — нервно сглотнув, отвечает она. — Кажется, вы мой сводный брат?

Почва уходит из-под ног.

— Стефани... — эхом отзываюсь я. Ни разу о ней не слышал. Вообще. Ни от Гэри, ни из редких отцовских сообщений. — И сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Впервые слышу.

— Ну, я в основном росла с мамой, — вздрагивает она, словно мои слова прозвучали как пощечина. — Мы почти не общались с... с отцом.

— Оно и к лучшему.

— Он о тебе упоминал, — произносит она с зажегшейся во взгляде надеждой. — Очень много рассказывал.

— Вот как?

— Да, очень тобой гордился. Ты ведь служишь на флоте?

— Служил, — медленно киваю я.

— А... ну да. Понятно, — пожимает она плечами, выжидающе глядя на меня.

Проклятье. Я капитально лажаю – прямо нутром чую. Сейчас от меня требуется столько такта, сколько в жизни не проявлял. Спину сверлит пристальный взгляд Лили: она в меня верит.

— Стефани, твоя мама здесь?

— Да, осталась у церкви.

— Не хочешь поужинать? Заодно и поговорим.

От робкой, смущенной улыбки, озарившей лицо Стефани, в груди болезненно сжимается что-то давно забытое. В этой улыбке столько хрупкой надежды.

Сестра.

У меня есть сестра.

— Да, — с готовностью отзывается она. — С удовольствием. Позову маму.

— Мы подождем, — отвечаю я.

Мы с Лили смотрим, как Стефани мчится за матерью. Пальцы крепче сжимают ладонь; я отвечаю тем же, безмерно благодаря за поддержку.

— Оказывается, у отца были и другие дети, — глухо роняю я.

Если так подумать, ничего удивительного. Но мне и в голову не приходило их искать. Даже не задумывался о том, чтобы поинтересоваться.

— Хейден... — в глазах Лили блестят слезы, а застывшее на лице изумление становится точным отражением моего.

— Знаю. Это...

— Настоящий дар, — мягко заканчивает она. — Как и любая семья.



После того дня недели пролетели незаметно.

Стефани пару раз заглядывала в Парадайс-Шорс, и мы с Лили водили ее за мороженым. Она держалась робко, но мне все же удалось понемногу узнать о ее прошлом, а заодно осторожно поделиться своим. Путь предстоит нелегкий, однако мы готовы не форсировать события. Труднее всего дался разговор с ее матерью: женщина видела, каким чудовищем способен обернуться отец, и сумела спастись. Стала той, кем следовало быть моей матери. Но трудность пошла во благо. Старые раны затягиваются, а я обретаю внутреннюю опору.

Лили решила перейти в «Харрис Пропертис» на полставки, отдав львиную долю времени галерее. Да и я торчу там почти каждый вечер: стучу молотком, крашу стены и всячески ее отвлекаю.

Потрясающее время.