Темноглазый дьявол

— Хм. Неудивительно, полагаю. Подростки есть подростки.

— Да.

— Но вас с Майклом это беспокоит?

В повисшей паузе, пока Элоиза Маршан обдумывает ответ, есть нечто едва уловимо разбивающее сердце.

— Ну, у него нет реальных перспектив поступить в колледж. И это ужасно обидно, потому что мальчик-то неглупый.

— Нисколько не сомневаюсь, — произносит бабушка Маршан таким тоном, который подразумевает прямо противоположное.

— У Лили огромное сердце, и она упряма как ее отец. Думаешь, она совершит глупость из-за этого мальчишки? Останется здесь, только чтобы быть поближе к нему? Пойдет в тот же муниципальный колледж? Если он околдовал ее так сильно, как ты говоришь...

— Вполне может быть, — вздыхает Элоиза.

— И откажется от места в Йеле?

— Она еще не поступила, Эвелин.

Слышится элегантное фырканье.

— Но поступит. У нее статус наследницы в двух поколениях. Разумеется, поступит. А этот мальчик... Он может стать помехой.

— Именно этого я и боюсь. И все же, решение должно оставаться за Лили.

— Конечно, — соглашается бабушка Маршан. — И мы обязаны проследить за тем, чтобы, принимая это решение, она получила правильное наставление.

— Я с ней поговорю,— я слышу лязг кастрюль совсем рядом с тем местом, где прячусь у двери. — Я позабочусь о том, чтобы она поняла: ни один мальчишка не стоит того, чтобы жертвовать ради него своим будущим.

— Вот и правильно. Тем более такой оборванец, как он. Откуда, ты говоришь, он вообще взялся?

Больше мне слышать не нужно.

Я жду еще пару мгновений, пока они не покинут кухню, и выскальзываю за дверь.



Волны успокаивающе шуршат по песку. Некоторые почти добираются до ступенек домика у пляжа. Они подползают все ближе, но я знаю: им не добраться. Они пытаются уже много лет – каждую ночь в прилив, – но так и не достают.

Океан – сплошная чернильная тьма. Не знаю, сколько я уже здесь сижу. Кажется, я провел наедине со своими мыслями и этой водой целую вечность.

Ужин уже наверняка закончился. Майкл Маршан отвезет старуху домой. Лили будет стоять на широкой веранде, с жемчугом на шее, который она так ненавидит – словно удавку – и махать на прощание, как послушная девочка, которой они хотят ее видеть. Как послушная девочка, которой она и является.

Я мысленно вижу ее. Волосы высоко заколоты в угоду старомодным традициям. Платье идеально выглажено. Вся она – словно один большой знак «руками не трогать».

Элоиза и бабушка были правы. Она не моего полета птица, и мы все это прекрасно понимаем.

И я лучше сдохну, чем позволю ей разрушить свое будущее из-за моих ничтожных перспектив. Очень скоро ее любовь обернется обидой, когда из-за меня она лишится тех же возможностей, что были у ее братьев. Из-за того, что не пойдет в Йель. Из-за того, что ее парень не водит спорткар. Да у него сейчас вообще нет никакой машины.

Уже глубокая ночь, когда я слышу мягкие шаги по песку. Она идет босиком от главного дома. Подол идеального платья приподнят, чтобы было удобнее идти, а волосы распущены. Они свободно и дико рассыпаются по плечам, каскадом каштановых локонов.

Она так красива, что на нее больно смотреть.

Лили садится рядом со мной на ступеньки. Какое-то время мы сидим молча, наблюдая, как волны борются с законами природы, пытаясь захватить берег.

Я чувствую, что она ждет от меня слов. Ждет объяснений – почему я так и не пришел, хотя обещал. Но я не могу рассказать ей о том, что услышал. Слова застревают в горле. Уже не в первый раз я понимаю: нет таких слов, которые могли бы все исправить или как-то меня оправдать.

— Эй, — наконец бормочу я.

— Привет.

— Как прошел десерт?

— Отвратительно. Вишня, пропитанная ликером. Ты вообще ничего не пропустил.

Вот опять. Она пытается меня утешить, хотя даже не догадывается, почему я так подавлен. Доброта Лили всегда была одной из самых потрясающих ее черт. Я никогда не понимал, как в одном человеке может умещаться столько понимания и любви.

Но именно поэтому мне нужно задать ей один вопрос, даже если ответ разобьет меня вдребезги.

— Звучит омерзительно.

— Так и было, — она пододвигается ближе, пока мы не соприкасаемся плечами и бедрами. Я вижу мурашки у нее на ногах.

— Ты замерзла, Лил.

— Вовсе нет.

Я стягиваю с себя толстовку и укутываю ее. Она так уютно прижимается к моему боку, что мне не остается ничего другого, кроме как обнять ее за плечи. Это ощущается слишком хорошо.

— Лили, ты больше не думала про колледж?

Она берет мою руку и кладет себе на обнаженное колено. Ее нежная кожа покрыта гусиной кожей, и я начинаю потирать ее большим пальцем, вырисовывая круги, пытаясь согреть, но безуспешно.

— Немного. На этой неделе читала буклеты с программами.

— Йель?

— Ага, и Принстон, — она проводит пальцем по костяшкам моей руки. — И Рексфилд. У них есть парочка интересных курсов по арт-дизайну.

К горлу внезапно подступает тошнота.

— Правда?

Голос Лили звучит мягко.

— Да. Я знаю, что он не такой престижный, как остальные, но мне, честно говоря, на это плевать. Главное – получить хорошее образование.

— Твои родители возненавидят муниципальный колледж.

— Ну, они смирятся. Я же у них последняя, — она бросает на меня возмущенный взгляд. — Неужели ты думаешь, что после всех успехов Генри им вообще есть дело до того, чем в итоге займусь я?

— Да. Я думаю, им есть дело.

Ее зеленые глаза чуть теплеют.

— Зато я буду совсем рядом, понимаешь? Если ты останешься работать в гавани. А если ты тоже подашь документы, мы вообще сможем учиться в одном колледже.

— Ты всегда говорила только о Йеле, — глухо отзываюсь я. — Твой отец его закончил.

Она закатывает глаза.

— Только не начинай и ты тоже. Вы с папой что, наконец-то нашли общий язык?

— Иногда находим, — говорю я. Когда дело касается ее и ее счастья, полагаю, мы с ним мыслим абсолютно одинаково. И я прекрасно понимаю, что в этом уравнении мне нет места.

Она чувствует мою заминку. С легким вздохом она кладет голову мне на плечо, а я крепче сжимаю руку на ее бедре. Лили никогда не была ко мне ближе, чем сейчас: никаких братьев поблизости, только мы вдвоем на пляже, без тайн и притворства.

Но при этом она никогда не была от меня так безнадежно далека.

— Это пока только мысли, — бормочет она. — Мы можем обсудить это позже.