Страница 41 из 94
— Мне не нужны твои извинения, — я мотаю головой. Только не это, что угодно, только не это. Я хочу, чтобы он озвучил то, что чувствую я: что наш поцелуй значил для него
все
, что он хочет меня так же сильно, как я его.
Но он этого не говорит. Лишь мягко, искренне улыбается и протягивает мне золотистую коробочку.
— С днем рождения, Лили.
— Тебе не стоило.
— Открой.
Я медленно разворачиваю упаковку, переводя взгляд с него на подарок. Надеюсь, он не потратил на это кучу денег, зная, каким тяжелым трудом он зарабатывает себе на жизнь. Но мне хватает ума не говорить этого вслух.
— Это так, безделица, — пожимает он плечами. — Но я... в общем.
Я снимаю крышку. На тонкой папиросной бумаге лежит золотой браслет. На равном расстоянии друг от друга на нем крепятся маленькие подвески-шармы. Ракушка-конус. Крошечная палитра художника. Раскидистое дерево – я почти уверена, то самое, по которому мы лазили в детстве. И миниатюрная золотая собака.
По коже бегут мурашки, пока я перевожу взгляд с падающей звезды на собаку, поражаясь тому, как точно он смог запечатлеть мое сердце в этих крошечных фигурках.
— Лили?
— Он потрясающий, — шепчу я. — Спасибо.
Застегнуть браслет одной рукой оказывается той еще задачкой, и Хейден приходит на помощь. Я чувствую едва уловимый аромат мыла и океана, исходящий от него.
— Готово, — тихо произносит он, на секунду дольше нужного задерживая пальцы на моем запястье. Его мозолистый большой палец мягко проводит по моей ладони, прежде чем он отстраняется.
— Тебе идет.
— Еще раз спасибо, — я касаюсь пальцем маленькой фигурки собаки – в память об Атласе.
— Не за что.
— Хочешь зайти?
Он кивает, не сводя с меня глаз.
— Да.
Я веду его по ступенькам на веранду и через дверь на кухню. Комнаты на первом этаже темные и пустые. Повсюду разбросаны оставленные чашки и бокалы, а в углу стоят массивные термобоксы кейтеринга с остатками еды.
— Хочешь есть?
Взгляд Хейдена по-прежнему прикован ко мне.
— Нет.
Я сглатываю. То, как он смотрит... он выглядит голодным.
— Ясно.
Мы поднимаемся по лестнице так тихо, как только можем. Мы оба знаем, на какие половицы лучше не наступать и где скрипят старые перила. Я осторожно прикрываю за нами дверь своей спальни.
Воздух между нами кажется тяжелым от невысказанных слов. Я сажусь на диван и жестом приглашаю его присоединиться. Он остается стоять.
— Лили, я... — он осекается и качает головой. Его взгляд скользит по фотографиям на моей стене. Паркер, папа и я на яхте. Я верхом на спине Риза на фоне Эйфелевой башни. Мама и я возле Колизея.
— Я скучала по тебе, — говорю я. — Прости, что отталкивала.
Глаза Хейдена резко возвращаются ко мне.
— Все в порядке. Ты имела полное право злиться.
— Нет, не думаю, — я снова касаюсь пальцем браслета. — Он невероятный.
Он прячет руки в карманы; его глаза темнеют. Он ничего не говорит. Как, впрочем, и всегда, когда дело касается того, кто мы друг другу. Соседи? Друзья?
Или нечто большее?
С этим подарком кажется, что мы – нечто большее. То, о чем я мечтала сколько себя помню. Настоящее «мы». Единое целое.
Я вижу в его глазах ту же самую бурю. Он может скрывать от меня многое, но не это.
Губы все еще покалывает от воспоминаний о его прикосновениях. Тогда казалось, что я вот-вот вспыхну от напора его губ. Его руки на моем теле... Я думала, что так хорошо их знаю. Столько раз мы держались за руки в детстве, я столько раз видела, как ловко они вскрывают устриц летом.
Но когда они обвили мою талию, они показались мне совершенно незнакомыми.
— Хейден...
Он тянется к косяку и крепко сжимает его пальцами. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что он абсолютно спокоен. Но я-то вижу, каких титанических усилий ему стоит сохранить лицо.
— Лили, мы не можем.
— Ты все время это повторяешь. Разве я не заслуживаю знать
причину
?
Он мотает головой, но это не выглядит как отказ. Это выглядит как отчаяние.
Я не понимаю, почему. В прошлый раз он так страстно отвечал мне – целовал так, словно завтра не наступит никогда. Я знаю, что чувствовала тогда.
Я знаю, что он тоже меня хотел.
— Это будет неправильно.
Я встаю с дивана. В костюме Хейден выглядит потрясающе. Непривычно. По-другому, хотя хмурый взгляд все тот же.
— Потому что мы выросли вместе?
— Ага.
Я протягиваю руки и провожу ладонями вверх по лацканам его пиджака. Грудная клетка под ним твердая как камень.
— Но я не вижу в тебе брата.
Его тяжелый выдох обжигает мои губы.
— Слава богу.
Я кладу руку ему на затылок и зарываюсь пальцами в темные волосы – так, как видела это у других девчонок. Прижимаюсь грудью к его груди – специально. В прошлый раз он застонал мне прямо в губы, когда случайно задел ее руками.
— И ты не видишь во мне сестру, — шепчу я.
— Абсолютно.
Его зрачки расширены до предела, а сердце под моей ладонью отбивает бешеный ритм.
—
Хейден
, — умоляю я.
Он сокращает расстояние между нами. Поцелуй выходит сокрушительным по своей силе. Мои губы послушно подаются навстречу, упиваясь его теплом.
Хейден со вздохом приоткрывает рот и обхватывает меня руками, вжимая в себя так сильно, что мне не хватает воздуха. А мне и не нужно: я прижимаюсь еще теснее, обвивая его шею руками. Мы целуемся так, словно никогда в жизни больше ничем не занимались и ничего другого не желаем.
Он слегка прикусывает мою нижнюю губу и тихо смеется, когда я от неожиданности отстраняюсь.
— Ничего не могу с собой поделать, — шепчет он.
Я улыбаюсь и делаю то же самое с ним. Наградой мне становится еще один жадный поцелуй; его язык медленно проникает в мой рот. Я отвечаю, путаясь пальцами в его волосах, чувствуя, как соски твердеют, упираясь в его грудь.
Никогда прежде я не испытывала ничего подобного.
Каким-то образом мы оказываемся на моем диване, утянув друг друга за собой. Я приземляюсь прямо на него, оседлав его бедра, мое платье задирается неприлично высоко. Хейден покрывает поцелуями мою челюсть, шею, спускается к ключицам, распаляя пожар во всем теле. Мне жарко – невыносимо жарко.
Его ладони благоговейно накрывают мою грудь, и я прерывисто выдыхаю, когда его большие пальцы скользят по соскам. Его губы снова ползут вверх – к подбородку и мочке уха.