Вижу тебя, Лили

Глава 3

Провожу рукой по верхней полке, поднимая в воздух тонкое облачко пыли. Оно зависает в луче света, который пробивается сквозь витрину, и медленно оседает на корешки. Обычно этот вид успокаивает, но сегодня от ощущения пустоты в магазине становится только хуже.

Без Софи тишина какая-то чужая. Как будто магазин немного сдался.

Колокольчик над дверью пару раз позвякивает – кто-то идёт мимо, не открывая дверь. Звук глухо отзывается в груди и гаснет, как будто сам понял, что его здесь сейчас никто не подхватит.

– Лили, милая, тебе не кажется, что ты загоняешь себя? – звучит бабушкин голос из-за стойки. Она сидит за кассой, обмахиваясь сложенной газетой, и лоб у неё чуть влажный. В такую жару ей всегда тяжело.

– Всё нормально, ба, – отвечаю я, хотя плечи уже наливаются тяжестью. – Полки давно не перебирали. Если хотим, чтобы сюда вообще кто-то заходил, придётся постараться.

Бабушка только вздыхает и делает глоток лимонада. Стакан стучит о прилавок.

Закатываю рукава и подхожу к стеллажу у окна. Запах старых страниц, древесины и легкой сырости смешивается в привычный фон. Края обложек стерты, бумага пожелтела, корешки выцвели от солнца, превращая названия в смазанные тени букв. Отодвигаю ряд, заглядываю глубже – там темнее, пыли больше, книги стоят забытые.

– Так, кто у нас в списке на ссылку в уценку… – шепчу я, доставая с полки потрёпанный кулинарник и детектив, который за пять лет так никто и не купил.

– Ба, давай сделаем стенд уценённых? – бросаю через плечо. – У выхода.

– Давай, – она кивает, не спорит. – Любая книга заслуживает шанс. Даже если её берут только из-за красного ценника.

Улыбка выходит кривой, но я всё равно ставлю стопку «надо избавиться, но не выкинуть» отдельно. Новинки, привезённые неделю назад, уношу в центр зала, переставляю под лампы. Смахиваю пыль, протираю витрины, обновляю ценники, пробегаю взглядом по спискам продаж.

Каждое движение механическое. Только внутри – пусто и вязко.

Телефон на кассе вдруг вибрирует, и магазин заполняет резкая трель. Вздрагиваю сильнее, чем стоило бы. Подхожу, беру трубку:

– Holloway Books, добрый день.

В ответ – тишина. Только лёгкое шуршание, будто кто-то держит трубку слишком близко к одежде.

– Алло? – спрашиваю чуть громче.

Тишина тянется ещё секунду. Потом на другом конце еле слышный, неразличимый выдох – и гудки.

Отстраняю телефон от уха. На дисплее – «номер не определён».

Третий раз за две недели.

Кладу трубку обратно. Пальцы чуть дрожат, и раздражение аккуратно прикрывает тревогу. Могу придумать тысячу объяснений: дети, шутники, ошибка набора, срыв связи. Но каждый раз, когда это случается, кажется, что кто-то стоит очень близко. Почти рядом.

– Опять этот странный звонок? – Бабушка смотрит на меня поверх очков.

– Наверное, кто-то балуется, – отмахиваюсь. – Не первый и точно не последний.

Пытаюсь сказать это лёгким тоном, но слышу, что голос звучит жёстче, чем хотелось бы.

Жара поднимается, стекло витрины нагревается так, что к нему неприятно прикасаться. Пот стекает по спине, волосы прилипают к шее. Завязываю их в небрежный узел, открываю дверь – в лицо ударяет плотный горячий воздух.

– Принести воды? – спрашиваю, уже зная ответ.

– Принеси, если не трудно. – Бабушка улыбается, но глаза усталые.

Перехожу дорогу к закусочной. Кондиционер внутри гудит, как спасательный корабль. Беру две бутылки воды и мороженое для бабушки.

Жду сдачу у стойки и, машинально взглянув в окно, ловлю какое-то движение у нашего магазина.

У обочины, в тени большого клёна, стоит серая машина. Окна – как зеркало. Кажется, будто за стеклом кто-то сидит и смотрит прямо на дверь нашего магазина.

Прищуриваюсь, пытаясь разглядеть, но солнце отражается от стекла и слепит глаза. Видно только мой собственный силуэт и полоску улицы позади.

– Ваша сдача, мисс. – Продавщица протягивает монеты.

Отвожу взгляд, беру деньги и, когда снова смотрю на улицу, машины уже нет.

Сердце делает короткий лишний удар.

Возвращаюсь в магазин, ставлю воду перед бабушкой.

– Ты моя заботливая девочка… – Она мягко сжимает мою руку.

Сажусь рядом только на минуту, но взгляд сам тянется к окну. На стекле – отражение улицы, деревьев, витрины напротив и меня самой. Ничего странного. Никаких серых машин.

Работа снова затягивает. Стеллажи переставлены, стулья выдвинуты, стол у витрины освобождён. В одной из коробок нахожу книги, которые давно не брала в руки. Старая мягкая обложка, на корешке – знакомый шрифт.

«Над пропастью во ржи».

Открываю и замираю. На форзаце – почерк, который я знаю только по нескольким старым открыткам и надписям на фотографиях.

Мама.

Мелкие буквы чуть наклонены вправо, чернила выцвели, но имя всё равно читается отчётливо.

Грудь сжимается так, будто у меня забрали воздух.

– Ба, – подхожу к кассе с книгой в руках. – Ты знала, что она… здесь?

Бабушка поднимает взгляд, а потом улыбается чуть грустно.

– Конечно, знала. Это была одна из её любимых книг. Я думала, ты давно её нашла.

Опускаюсь на пол прямо у соседнего стеллажа, прислоняюсь спиной к дереву и раскрываю книгу. Страницы пожелтели, но запах – всё тот же, книжный, сухой, чуть прелый. На полях – карандашные пометки.

«Он играет в циника, но всё время оглядывается назад».

В другом месте:

«Страшно взрослеть, когда никто не даёт тебе времени попрощаться с детством».

Подчёркнуты фразы, где Холден говорит о фальши. Рядом приписка:

«Честность всегда немного одинока».

Слова будто стягивают что-то внутри. Так легко представить маму, склонённую над этой книгой, – карандаш в пальцах, волосы падают на лицо, глаза бегают по строкам.

Бабушка подходит ближе, садится рядом, опираясь на стеллаж. Бережно проводит пальцами по краю страницы, как по старому шраму.

– Она всегда писала на полях, – тихо говорит бабушка. – Это был её разговор с миром. С людьми было сложнее.

– Она боялась говорить вслух?

– Она была… мягкой, но не слабой. – Бабушка чуть улыбается. – Прежде чем сказать, десять раз думала. А бумага терпела сразу.

Листаю дальше.

«Иногда хочется остаться второстепенным героем. Главным быть слишком тяжело».

В углу страницы – крошечный, почти незаметный смайлик, нарисованный в одну линию. Внутри что-то болезненно отзывается.

Слишком похоже на меня.