Страница 79 из 86
– Я хочу, чтобы ты знала правду. Всю. Прямо сейчас. Потому что другого «потом» не будет.
Его лицо меняется – улыбка исчезает. Вместо неё остаётся голая ярость, обида, разрушенная логика.
– Думаешь, я хотел причинить тебе боль? – его голос тихий, мягкий, но в нём звучит металл. – Нет. Я хотел защитить тебя.
Он стискивает мою талию сильнее, и я едва сдерживаю вскрик.
– И тебя нужно защищать от себя самой.
– Ты… больной, – выдыхаю я.
Он едва слышно смеётся.
– Я стал тем, кем должен был стать ради нас с тобой. Я изучал тебя. Знал твоё расписание. Твой дом. Твой магазин. Твои маршруты. Я делал всё правильно. Но ты выбрала мир без меня.
– Руки вверх! – кричат снова. – Отпустите девушку!
Он поворачивает голову, оценивает расстояние, позиции стрелков, углы.
– Смешно, – произносит он задумчиво. – Они правда думают, что выбьют меня точечным огнём, пока ты так близко.
И тогда – прежде чем успеваю вдохнуть – он резко наклоняется и… целует меня.
Нет. Это не поцелуй. Это нападение.
Он впивается в мои губы, давит, кусает, лишает воздуха. У меня начинается паника – настоящая – и я пытаюсь вырваться, но он держит меня так, будто я часть его тела.
Больно.
Унизительно.
Ужасно.
– Немедленно отпустите девушку! – кричит один из офицеров, голос у него стальной, с той особенной натянутостью, которая появляется у людей, знающих цену секундам. То, что происходит сейчас, – не хаос, не паника, а точка невозврата. Взведённая пружина.
Эндрю медленно отрывается от меня, будто делает одолжение, будто растягивает этот миг, чтобы он врезался в память. Его глаза – две пустые, тёмные воронки, в которые словно втягивается свет. Он улыбается мягко, спокойно, так, как улыбаются люди, переставшие бояться.
– Если ты не со мной… – голос почти нежный, печальный. Как будто он собирается извиниться.
Но Эндрю не извиняется.
Его пальцы скользят в карман.
Вижу блеск металла, и мозг отказывается принимать реальность. На мгновение всё вокруг замирает: воздух, свет гирлянд.
– Эндрю, прошу… – Я инстинктивно пытаюсь сделать шаг назад, но он держит меня крепко, не давая даже дюйма пространства.
Он поднимает пистолет так уверенно, будто это часть его руки. Не дрожит. Не сомневается. Не думает. Всё уже решено.
– …ты не будешь ни с кем.
– Эндрю, не надо!!! – крик рвёт мою грудь. – НЕ-Е-Е-ЕТ!
И в следующую секунду – выстрел.
Воздух разрывается. В фильмах звук тише. Здесь он как удар молота по внутренностям. Оглушающий. Удар в тело – резкий, тяжёлый, будто в меня на полном ходу врезался автомобиль. Я теряю равновесие, ноги подкашиваются, мир резким рывком падает вниз вместе со мной.
Каменная мостовая встречает колени. В ушах бешено стучит кровь.
Боль приходит не сразу – сначала жар. Потом резь. Потом ощущение, будто внутри раскалённый шар.
Пытаюсь вдохнуть – получается только хрип. Горло сжимается. Во рту привкус железа. Кровь стекает между пальцев – липкая, горячая, пульсирующая.
Люди кричат.
Голоса офицеров режут воздух:
– У него оружие!
– Всем лечь! Лечь немедленно!
– Стрелок на три часа!
Они двигаются быстро, слаженно. Любой неверный шаг может стоить жизни и им, и мне.
Эндрю поворачивает голову. Он всё понимает. Он всё видит. Он знает, что это конец.
И всё равно – улыбается.
– Я сделал, что должен, – шепчет он так тихо, будто говорит только себе.
Второй выстрел.
Пуля с силой ударяет в него сбоку. Тело Эндрю выгибается, его отбрасывает назад. Он падает медленно, нелепо, как марионетка с перерезанными нитями.
– Цель поражена!
– Проверяем пульс! Держим дистанцию!
Команды захлёстывают пространство. Люди бегут. Кто-то плачет. Кто-то снимает происходящее на телефон. Кто-то пытается подойти ближе, но офицеры оттесняют.
А я… лежу. В центре всего этого. На холодной земле, которая впитывает мою кровь. Снег падает на щёку. Нежный. Как дыхание прошлого. Он тает почти сразу, смешиваясь с красным.
Пытаюсь вдохнуть – воздух входит в лёгкие вяло, с болью, как будто в груди проросла колючая проволока.
– Лили! Лили, держись!!! – голос знакомый, звучит надрывно.
Генри.
Он бросается на колени рядом со мной. Руки дрожат, когда он зажимает рану.
– Лили, слышишь?! – Он наклоняется ближе, его лицо размыто от моих слёз и тумана в глазах. – Всё хорошо. Всё будет хорошо, слышишь меня?! – Его голос ломается. – Ты же сильная…
Кто-то из парамедиков кричит на него:
– Отойдите! Мы должны работать!
Но Генри не отходит. Не отпускает.
– Ты не вздумай уходить, Лили. Ты не вздумай. Слышишь? – слова звучат глухо, пропитанные отчаянием.
Хочу сказать ему, что мне страшно. Что я не хочу умирать. Что я хочу домой. Но губы дрожат, голос рвётся, и ничего не выходит.
Воздух становится плотнее. Темнее. Звон в ушах усиливается.
И вдруг – свет.
Мягкий.
И среди этого света – она.
Бабушка. Такая, какой я помню её – тёплая, весёлая, живая. Она стоит, словно на пороге книжного магазина, подсвеченная лампой, что горела по вечерам. И улыбается – всё той же улыбкой, от которой когда-то становилось спокойно.
Она протягивает руку.
Иди сюда.
Или… стой. Я не понимаю. Вижу её губы, но не слышу слов.
Я просто знаю: она здесь. Рядом.
И что-то во мне начинает растворяться. Как чайная ложка сахара в горячей воде. Неспешно. Необратимо.
Мысли осыпаются, как снег. Остаётся только одна.
Если это конец… то он слишком тихий. И слишком похожий на сон.
Мир становится мягким. Лёгким. Неуловимым, как утро из детства – то, что никогда не возвращается.
И тьма опускается на меня – не как враг.
А как конец страшной истории.