Страница 58 из 86
Руль в руках Эндрю будто живой. Его плечи расслаблены, движения плавные. Профиль подсвечен приборной панелью – идеальная линия скулы, мягкая тень под нижней губой, высокий лоб. Лицо настолько собранное и спокойное, что рядом с ним я чувствую себя дрожащей, маленькой, глупой. Как мокрый воробей, забившийся под крышу чужого дома
– Мы почти приехали, – бросает он, не отрывая взгляда от дороги.
Но едва он произносит это, машина вздрагивает, дёргается, будто под ней что-то вырвалось из-под земли, и останавливается. Секунда – и свет фар исчезает. Салон тонет в кромешной тьме.
– Чёрт, – выдыхает Эндрю. Голос всё ещё ровный, но в нём появляется напряжение. – Похоже… аккумулятор. Подожди минуту, Лили. Я посмотрю.
Он открывает дверь. Воздух снаружи холодный и влажный, он врывается в салон, как ледяной удар. Хлопает дверь, и тишина падает сверху, накрывая меня, как крышка гроба.
Я остаюсь одна.
В абсолютной, живой темноте.
Слышу только собственное дыхание. Оно рваное, слишком громкое. Пытаюсь выровнять его – и только хуже. Тишина будто затекает в уши, давит, становится вязкой. Сердце бьётся так шумно, что мне кажется, лес слышит его тоже.
– Эндрю?.. – шепчу я. – Ты… ты там?
Ответа нет.
Снова.
– Эндрю?.. – повторяю тише, почти как ребёнок.
Тьма остаётся тьмой.
И вдруг – резкий, отвратительный, хлёсткий УДАР в стекло моей двери.
Визжу. Не просто вскрикиваю – визжу так, будто смерть схватила меня за горло. Всё тело дёргается, колени ударяются о панель, пальцы цепляются за сиденье. Я вижу – или мне кажется, что вижу – тёмный размазанный силуэт.
Потом – второй удар.
Я успеваю различить форму.
Кролик. Мёртвый.
Окровавленный.
Его маленькое тело распластано по стеклу, оставляя красные, липкие следы, похожие на человеческие пальцы. Уши раскинуты, будто он пытался взлететь. Кровь тягучими нитями стекает вниз.
Кричу так, что дерет горло. Звука почти не слышу – уши заложены страхом.
Дверь с моей стороны распахивается.
Сквозь холод и черноту выхватываю лицо Эндрю – бледное от света его телефона, с широко раскрытыми глазами. Он стремительно наклоняется ко мне, хватая меня за плечи.
– Кролик! – я кричу так громко, что боль простреливает горло. – Там был кролик! Мёртвый кролик! Он ударился в окно, я видела! ВИДЕЛА!
Эндрю на секунду замирает – но не так, как замирает человек, внезапно испуганный. Нет. Его реакция… ровная. Слишком ровная. Будто он слышит это не впервые. Будто заранее знал, что я скажу именно это.
Он медленно поднимает ладони – открытые, пустые – и наклоняется ближе. Его тень скользит по моим ногам в слабом свете, пробивающемся из приоткрытого капота.
– Лили… – его голос такой мягкий, словно он укладывает меня в постель. – Тихо. Дыши. Всё хорошо. Я здесь.
– Нет! – Я тру ладонями лицо, пытаясь стряхнуть липкий страх. – Нет, всё не хорошо! Он ударился прямо в окно, я слышала! Я видела кровь, Эндрю, видела!
Он подходит ещё ближе, его лицо оказывается почти в упор. Фары не работают – но отражённый от снега свет делает его черты резче: губы бледные, глаза блестят, как мокрый камень.
– Лили, – произносит он почти шёпотом, – посмотри на меня.
Я, задыхаясь, поднимаю взгляд.
– Здесь нет кролика.
– Как это нет?! – Я хватаю дверцу, дрожу, дёргаюсь. – Я видела! Он ударился в стекло, Эндрю! Ты должен был услышать!
Он медленно, очень медленно берет мою ладонь в свою – и этим движением будто выкачивает весь воздух вокруг.
– Давай ещё раз, – говорит он тем же тоном, каким успокаивают больного ребёнка. – Лили. Здесь. Не. Было. Кролика.
У меня дрожат пальцы.
– Но… я…
Он наклоняется чуть ближе, его тёплое дыхание касается моего виска, и я чувствую, как подбородок начинает дрожать ещё сильнее.
– Ты очень испугалась, – продолжает он мягко-мягко. – После того, что случилось с твоим домом… неудивительно. Но ты видишь – смотри. – Он указывает на стекло. – Оно чистое. Никаких следов. Ни крови. Ничего.
Я медленно-медленно перевожу взгляд. Стекло действительно чистое. Без единого пятнышка.
Сердце уходит куда-то вниз. Хватаюсь за край сиденья – иначе упаду.
– Но… – слова рвутся, ломаются, как тонкий лёд. – Но я… видела…
Эндрю, аккуратно касаясь, проводит пальцами по моим волосам.
– Страх играет с восприятием, – шепчет он. – У тебя слишком много стресса. Слишком много боли. Иногда мозг рисует то, чего нет. Это нормально. Ты не сходишь с ума. Ты просто… устала.
Мой пульс скачет так, будто сейчас прорвётся через кожу.
– Думаешь, я… придумала?.. – спрашиваю детским голосом.
Он смотрит прямо в глаза. Слишком внимательно.
– Нет. Я думаю, что ты устала. И что тебе нужно, чтобы кто-то держал тебя.
Он обнимает меня. Так уверенно, что моё сопротивление ломается, как тонкая ветка под снегом. И на секунду мне кажется… кажется, что и вправду усталость могла сыграть со мной жестокую шутку. Что страх сделал из тени – зверя. Из хруста льда – удар. Из пятна света – кровь.
Что если… не было никакого кролика?
Но под этой мыслью шевелится что-то тонкое, едва ощутимое – тревога. Как игла под кожей.
Эндрю гладит меня по спине.
– Всё хорошо, Лили. Я защищу тебя от всего мира. Обещаю.
Его слова укутывают меня теплом. Но под этим теплом – что-то слишком горячее. Почти обжигающее.
Он касается моих губ так мягко, будто спрашивает разрешения. Но через секунду поцелуй становится глубже. Настойчивее. Его рука скользит к моей талии, притягивает ближе. Слишком близко.
– Эндрю… – выдыхаю я, чувствуя, как его пальцы крепче сжимаются на моей талии.
Он будто не слышит. Поцелуи становятся жёстче. Губы жарче. Его дыхание горячее, тяжёлое, рваное.
Я отстраняюсь – точнее, пытаюсь.
– Эндрю, погоди…
Он замирает.
На секунду – всего секунду – его лицо становится другим: хищным, раздражённым, похожим на маску зверя, у которого отняли добычу.
Но это выражение исчезает так же быстро, как и появляется.
Он накрывает это взглядом – мягким, виноватым, почти ласковым.
– Прости, – шепчет. – Я… увлёкся. Ты такая… – он глотает слово, будто выбирает более правильное. – Удивительная. Не хотел тебя напугать.
Медленно выдыхаю.
– Всё… хорошо. Просто… я испугалась.
Он улыбается – мягко, идеально.
– Конечно. Поедем домой, ладно?
Телефон вибрирует.
На экране высвечивается – Ник.