Страница 4 из 86
– Вот идут наши святоши, – слышится знакомый голос, едва мы подходим ближе.
Рози Миллер, капитан группы поддержки, облокотилась о розовый шкафчик, как о трон. Вокруг – её свита.
Отвечать не хочется. Взгляд автоматически находит Софи, та только еле заметно пожимает плечами. В груди привычно сжимается – не от обиды, а от усталости. Одни и те же слова годами стирают кожу не хуже наждачки.
«Слишком правильные, слишком наивные». В мире, где сарказм – новая валюта, ирония – броня, а цинизм – язык общения, такие, как мы, смотрятся странно. Софи вежливо здоровается с половиной школы и верит, что в людях больше хорошего. Для меня книги важнее вечеринок, а чужие границы – важнее лайков.
Мы не вписываемся.
– Может, они просто завидуют, что у нас есть что-то настоящее, – шепчет Софи, когда толпа рассасывается. – А у них – только то, что исчезнет после выпускного.
Улыбка получается чуть крепче, чем ощущается.
Коридор встречает привычным шумом: музыка из школьного радио, разговоры о выпускном, споры о баскетболе. Комбинация замка под пальцами, металлический щелчок – и дверца шкафчика открывается. Свитер, ручки, стикеры с заметками о книгах и фотография с Софи у озера, где у обеих растаяло мороженое и смех до слёз.
Последний раз всё это видится глазами ученицы.
– Как думаешь, что будет после школы? – спрашиваю вслух, пока Софи поправляет волосы, глядя в маленькое зеркало на дверце.
– Хочется верить, что не только счета и ответственность, – она усмехается, но взгляд чуть серьёзнее, чем обычно. – Хочется верить, что там есть место для таких, как мы. Для тех, кто не умеет жить «как принято».
Звонок режет воздух. Шкафчики захлопываются почти синхронно, и мы растворяемся в шуме последнего учебного дня. Уроки тянутся легче обычного: никто не слушает, учителя больше улыбаются, а время будто скользит по поверхности, не задерживаясь. К обеду классы постепенно пустеют.
Стоит выйти в коридор перед большой переменой, как воздух ощутимо меняется. Софи хватает меня под локоть, мы вливаемся в поток и вместе с остальными выходим к дверям, ведущим во двор. Свет обрушивается сразу – яркий, летний, почти ослепляющий после полутёмных кабинетов.
Школьный двор живёт своей обычной жизнью: кто-то кидает мяч, кто-то валяется на траве с телефоном, кто-то бегает за другом, размахивая чьим-то дневником. Картинка почти идеальная, если смотреть издалека.
Стоит перевести взгляд к забору – и привычность даёт трещину.
У дальнего выхода, там, где редко кто ходит, у сетки, стоит фигура. Не из наших. Слишком высокий, слишком чужой для выпускников. На нём тёмная куртка с поднятым воротником, а лицо наполовину закрыто козырьком кепки.
Взгляд – прямо сюда.
На секунду кажется, что воздух вокруг сгущается.
Пальцы Софи всё ещё держат руку, но хватка ослабевает.
– Смотри… – сам по себе вырывается шёпот. Подбородок едва заметно кивает в сторону забора.
Софи щурится, следуя взглядом в этом направлении.
Фигура у забора делает еле заметное движение – словно понимает, что за ним наблюдают. Через секунду человек отворачивается и медленно уходит вдоль улицы, исчезая за углом школы.
– Какой-то парень, – пожимает плечами Софи. – Может, брат кого-то из младших. Ты только посмотри, сколько народу сегодня шляется вокруг школы.
Улыбка получается неуверенной. Внутри всё равно остаётся ощущение, что этот взгляд был слишком пристальным, слишком фиксированным. Не случайный прохожий, не родитель, который ждёт ребёнка.
Слишком… целенаправленно.
Шум двора возвращается во всю силу: кто-то визжит, кто-то смеётся, колёсики скейтборда царапают асфальт. Момент тянется, а затем словно сам стирается, как неправильная строка в тетради.
– Тебе просто тревожно, – продолжает Софи уже привычным тоном. – Последний день, перемены, вот и мерещится всякое.
– Хочешь сказать, скоро начну слышать голоса в голове? – пытаюсь отшутиться. Голос выходит чуть более сухим, чем задумано.
– Если эти голоса будут рекомендовать хорошие книги, я первая запишусь, – хмыкает Софи. – Ладно, пошли, иначе опоздаем на следующий урок и точно получим от Хенли лекцию о дисциплине.
Столик под деревом остаётся позади, солнце пятнами играет на траве, будто ничего странного не происходило. Но по дороге к школе тепло в груди уступает место лёгкому холодному комку где-то под рёбрами.
Будто за спиной, на пару шагов позади, идёт чей-то взгляд.
До конца дня ощущение не уходит.
На переменах коридоры гремят смехом, хлопают дверцы шкафчиков, баскетбольный мяч стучит о пол спортзала. Всё как всегда. И всё равно каждый раз, когда взгляд случайно цепляется за окно, появляется неприятное ожидание – что за стеклом снова стоять будет чья-то тёмная фигура.
За окном кабинета истории замечается припаркованная у обочины серая машина, которой раньше не было. Старый седан, немного поцарапанный, с затонированными задними стёклами. Двигатель выключен, водительское место пустое.
На следующей перемене машина всё ещё там.
Софи машет рукой перед моим лицом:
– Эй, на какой планете сейчас живёшь?
– Просто думаю, – выдыхаю еле слышно.
– Перестань. Сегодня праздник. Последний день. Мы должны думать о платьях, пироге и озере. А не о… – она замолкает, заметив, куда направлен взгляд. – Ого. Ну, кто-то явно долго не может расстаться со школой. Родители-страховщики, небось.
– Тебе не кажется, что эта машина уже час как стоит на одном и том же месте?
– Лили, это Америка. Здесь половина машин стоят на одном и том же месте, пока хозяева не вспомнят, где они припарковались, – фыркает она. – Серьёзно, у тебя слишком развито воображение. Перечитала триллеров?
Хотелось бы списать всё именно на это. На книги. На привычку домысливать.
Седан в итоге исчезает так же тихо, как появился. Ни хлопка дверцы, ни звука мотора не удаётся уловить. Просто в какой-то момент за окном остаётся только пустая обочина и старый клен у тротуара.
После последнего звонка школа бурлит, словно улей. Тетради летят в воздух, будто кто-то решил попрощаться с учёбой максимально демонстративно. На ступеньках школьного крыльца выстраиваются целые группы – кто-то делает снимки на память, кто-то обнимается, кто-то кричит что-то радостное, пытаясь перекричать гул машин. На парковке уже включили громкую музыку, и вибрации разносятся по асфальту, смешиваясь с запахом пыли и летнего зноя.