Страница 7 из 57
Глава 2. Разбитые ожидания
Всё, что о нас говорят, ложно:
но всё же менее ложно,
чем то, что мы о себе думаем.
Поль Валери
Я замерла, дыхание перехватило от страха спугнуть эти неожиданные и такие долгожданные откровения старшей сестры. День словно соткался из внезапных прозрений, каждое слово как удар колокола. Голова раскалывалась, мозг скрипел, силясь переварить обрушившуюся лавину информации об отце, которую так небрежно, словно скороговорку, выдал Змей Горыныч.
Почему эта правда о родителях до сих пор была для меня тайной? Почему моя премудрая, но такая молчаливая сестра хранила её в секрете? Да, возможно, она оберегала мою хрупкую психику. Но разве нельзя было смягчить удар, приукрасить историю, подстроить её под привычную реальность нашего мира?
И что, если выяснится, что бабушка, вырастившая нас, — вовсе не наша родственница? И она вообще случайный человек в нашей жизни?
— Василиса, — прошептала я дрожащим голосом, — а как же бабушка?
— Которая нас воспитывала? Она нам не бабушка, — отрезала сестра, словно стальную нить оборвала.
Вот тебе раз. Впрочем, на фоне сегодняшних откровений эта новость не казалась такой уж сенсационной.
— Ты её подкупила? — всё же моя догадка оказалась верной.
— Нет. Я её очаровала. Но ментальный дар у меня не так силён, чтобы вызвать настоящую любовь.
— Ты говорила о каком-то подслушанном разговоре, — Змей Горыныч направил беседу в нужное русло, словно опытный кормчий — корабль, — который подтолкнул тебя к действиям.
— Да, — Вася подхватила нить повествования. — Хотя и раньше у меня возникали вопросы к этим внезапно объявившимся родственникам. Они появились сразу после известия о гибели родителей. Череда странных событий настораживала меня. Во-первых, их подозрительно рьяно поддерживали городские власти. Во-вторых, я никак не могла понять, с какой стороны они нам приходятся роднёй.
— А эти новоявленные благодетели не объяснили? — декан задавал уточняющие вопросы, складывая пазл в своей голове.
— В том-то и дело! Они твердили, что по маминой линии. Якобы дядюшка — двоюродный брат покойной матушки.
— А у мамы были братья? — сколько же родни, оказывается, у меня! И я ни о ком не знала.
— У нашей матушки не было братьев. По крайней мере, в Мидгарде. — Василиса бросила на меня сочувственный взгляд. — Я расскажу тебе историю нашего рода по материнской линии позже. Сейчас не об этом. Эти внезапные дядюшка и тётушка сразу вызвали у меня неприязнь и отторжение. Они ворвались в наш дом и стали вести себя как хозяева, а на нас смотрели свысока, словно на прислугу.
— Они вас оскорбляли? Обижали? Били? — мой жених так разволновался, что неосознанно сжал мою руку.
— Прямых оскорблений не было. Они гнобили нас иначе: воспитывали, придирались, требовали противоположных вещей, чтобы было за что упрекнуть. И заступиться было некому. Я несколько раз ходила к бургомистру, но он даже слушать меня не стал, — Василиса махнула рукой, показывая всю тщетность этих попыток.
— И никто не помог? Никто не захотел вступиться за вас? — Я, не в силах сдержать волнение, рефлекторно сжала ладонь декана.
Заметив, как он погладил мою руку в ответ, я залилась краской. Выдернув ладонь из его плена, я поднялась и подошла к окну.
— Нет, никто не захотел помочь. Никому не было дела до двух сирот. Тем более, семнадцать лет назад по закону одинокая девушка, без родителей и мужа, нуждалась в опекунах. — Василиса, погружённая в тяжёлые воспоминания, потеряла связь с реальностью и не обратила внимания на мой внезапный побег.
— Так подслушанный разговор подтолкнул тебя к решительным действиям? — мужчина сделал вид, что не заметил моей неловкости. — Что же ты такого страшного услышала?
— О, этот разговор дядюшки и тётушки я запомню на всю жизнь, — Василиса скривилась, словно надкусила лимон. — Они были настолько уверены в своей безнаказанности, что открыто обсуждали, как поделят наше имущество и что сделают с нами — двумя недоразумениями, стоящими у них на пути. Я боюсь представить, что было бы с нами, если бы я не узнала об их планах.
Я стояла у окна и думала о том, как тяжело было моей сестре в тот момент. Родители исчезли, на руках маленькая я, а вокруг — алчные и продажные родственники. Ей, стойко перенёсшей смерть мамы и папы, некуда было обратиться за помощью. Сердце сжалось от боли, когда я представила, сколько горя и тягот выпало на долю моей старшей сестры.
— Они хотели присвоить себе всё наше состояние, — Василиса, отвечая на вопрос Змея Горыныча, пыталась скрыть волнение, но я, как никто другой знающая свою сестру, видела, как дрожат её руки, как она нервно теребит идеально уложенные локоны.
— Но по закону вы прямые наследницы. Василиса, ты же знаешь наши строгие законы. Они не могли претендовать на ваше имущество. Эти родственники были всего лишь временными опекунами! — Я заметила, как от возмущения загорелись шоколадные глаза декана. Даже его знаменитая преподавательская выдержка дала трещину.
— Да, они были опекунами. Пока мы были недееспособны. Анжелика слишком мала, а у меня не было ни жениха, ни мужа. Что мы могли сделать? Ничего! — Василиса задала вопрос, уже зная ответ. — Тётушка с дядюшкой быстро привыкли к деньгам и не собирались расставаться с таким богатством.
— И что они хотели сделать с нами? — Я, справившись с предательской влагой в глазах, оторвалась от созерцания природы и повернулась к собеседникам.
— Они решили отдать меня в приют-интернат, а через некоторое время объявить сумасшедшей. И поверьте, — Василиса, заметив удивлённый взгляд декана, поспешила объяснить: — необходимые связи и неограниченные возможности у них имелись!
— А куда они хотели отправить меня? — Мурашки побежали по коже. Неужели люди бывают настолько жестокими? Я всегда старалась видеть в людях только хорошее, но они, к сожалению, часто принимали мою доброту за слабость.
— С помощью тебя они надеялись доказать моё сумасшествие.
— Каким образом? Я же была ещё совсем маленькой!
— Всё до банального просто. Они хотели убить тебя, а меня обвинить в твоей смерти. Я бы, конечно, оправдывалась, говорила, что никого не убивала.
— Но чтобы доказать вину, нужны неопровержимые факты! — Я нервно мерила шагами комнату. — Свидетели, в конце концов!
Василиса усмехнулась. Эта кривая ухмылка говорила о моей наивности.
— Эти новоиспечённые тётушка и дядюшка собирались доказать мою причастность к убийству именно с помощью свидетелей.