Страница 56 из 57
Я всячески отгоняла страшные картины, крутившиеся в голове: кровь на его чешуе, падение, тишина…
«Только вернись ко мне целым», — беззвучно шептали мои губы, пока я цеплялась за край своей одежды так, что побелели костяшки.
Внезапно высоту голубого неба пронзил страшный крик, и мы увидели, как из глубины облаков в море стало падать прекрасное огненное перо.
— Он смог! Смог!
Голова кружилась от счастья и осознания того, что декан справился.
— У нас несколько секунд! — голос Шанти вернул меня в реальность. — Как только перо симурга коснётся воды, я должна вылить слёзы морских дев! Начинайте петь заклинание!
И, взявшись за руки, мы стали раскачиваться из стороны в сторону, напевая древние песнопения, слова которых эхом отдавались в сознании, будто пришли из забытых времён. Как только перо, отливающее расплавленной медью и алым пламенем — словно крохотный костёр, мерцающий в полутьме, — коснулось кромки воды, Шанти вылила содержимое своего кувшина. Море, прежде мутное и бурное, начало светлеть: тёмные завихрения скверны растворялись, уступая место прозрачной лазури.
— А где же Змей Горыныч? — я с опаской всматривалась в небо, пытаясь выхватить взглядом своего Дракона. Сердце билось так часто, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.
— Смотрите! — Ария указала пальцем на тёмную точку на поверхности воды.
— Это Змей Горыныч? Он не мог меня оставить! Надо ему помочь!
Ликасса ничего не ответила. Она коротко кивнула кому-то за моей спиной, и через несколько мгновений русалки вытолкали на берег бездыханное тело декана.
Я замерла. Воздух будто сгустился, не давая сделать вдох.
— Нет! Только не это! — Я бросилась к нему, дрожащими руками пытаясь нащупать пульс. — Шанти, Ликасса, сделайте хоть что-нибудь!
Две волшебницы молчали, опустив глаза. В их безмолвии было что-то большее, чем просто беспомощность.
Когда солнце полностью поднялось над горизонтом, вода заиграла всеми оттенками голубого, а воздух наполнился свежестью и покоем — магический ритуал очищения моря был завершён. Но цена оказалась слишком высока.
— Анжелика, ты не в силах его сейчас оживить. — Ликасса коснулась моего плеча. Её голос звучал мягко, но настойчиво. — Мы не можем вернуть его сейчас. Но это не значит, что надежды нет.
Я не слушала. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с песком, который царапал кожу. Но это было ничто по сравнению с болью внутри — будто кто-то вырвал кусок души.
— Он обещал. Он должен был пережить это, — прохрипела я, сжимая его холодное тело. Пальцы немели от ледяного прикосновения, но я не отпускала. — Это было предначертано.
Ветер начал набирать силу, поднимая тучи песка, которые застилали горизонт. Я сидела на берегу, прижимая к себе своего Избранного, и раскачивалась из стороны в сторону. Мир вокруг терял очертания, а вместе с ним — и смысл.
— Анжелика, — Шанти осторожно опустилась рядом, её голос звучал тише, чем шелест волн. — Мы должны идти. Здесь больше ничего нельзя сделать. Но если останемся — потеряем шанс всё исправить.
Я подняла глаза. В её взгляде читалась не просто жалость — там была уверенность, будто она знала что-то, чего не знала я.
— Что ты предлагаешь? — мой голос дрожал, но в нём уже не было прежней ярости. Только усталость и отчаяние.
— Давай, я заберу его тело, — прошептала Ликасса, её пальцы осторожно легли на мою руку. — Пока его душа ещё связана с ментальным Драконом, мои волшебницы попытаются договориться с глубинами моря. Но для этого нам нужно действовать быстро.
— Договориться? С кем? Со смертью? — я всё ещё сопротивлялась, но голос уже звучал слабее.
— Не со смертью, — мягко поправила Шанти. — С силами, что хранят баланс. Ты же знаешь: ничто не исчезает бесследно.
Агний, стоявший в стороне, шагнул ближе. Его взгляд был полон беспокойства, но в нём читалась и решимость.
— Лика, у нас мало времени, — он тоже присел рядом, осторожно положив ладонь на плечо. — Силы тьмы уже наступают. Мы видели это в отражении волн — тени сгущаются. Но есть шанс всё изменить.
Только теперь я заметила то, чего не видела раньше: на песке лежали четыре части посоха, а рядом с ними — цепь, покрытая морскими водорослями. Когда их принесли, я не помнила, но теперь всё встало на свои места.
Древний артефакт, призванный охранять этот мир, был готов исполнить своё предназначение. Цепь, обвивавшая посох, слабо мерцала, словно напоминая: пока она цела, надежда остаётся.
— Мы должны собрать его, — продолжил Агний. — Только тогда появится возможность вернуть то, что потеряно. Но действовать нужно сейчас.
Я перевела взгляд с посоха на тело декана, затем — на море, где только что исчез мой Дракон. Внутри что‑то дрогнуло. Боль не ушла, но к ней добавилось другое чувство — решимость.
— Я знаю, что должна сделать, — прошептала я, поднимаясь на ноги.
Ликасса, перед тем как нырнуть в глубину, посмотрела на меня виноватым взглядом. В этот момент я почувствовала, как внутри меня пробуждается неведомая сила. Я была не просто Анжеликой Мудровой, обычной девушкой. Я была частью чего-то большего, частью древней легенды. И теперь мне предстояло исполнить свою роль.
Солнце стояло в зените, когда мы приступили к ритуалу. Наши тени вытянулись, указывая на центр древнего круга, выложенного Шанти и очерченного рунами на песке, которые мерцали, словно впитали в себя свет тысячелетий. Я, Шанти и Агний заняли свои места — каждый у своего алтаря, размещённого по сторонам света.
Я встала на востоке — там, где рождается огонь зари. Мои волосы, отливающие золотом в последних лучах заката, казались частью предстоящего действа. Передо мной на алтаре лежало золотое основание посоха — тяжёлое, с гравировкой феникса, расправляющего крылья.
Шанти расположилась на севере, у подножия массивных каменных глыб, символизирующих незыблемость земли. В её лапках покоилась хрустальная сердцевина посоха — прозрачная, с вкраплениями минералов, напоминающих застывшие звёзды.
Агний занял место на западе, где воздух был особенно чист и пронизан энергией дальних странствий. Серебряная цепь, лежавшая перед ним, слабо позванивала при каждом его движении, словно отзываясь на биение сердца мира.
Юг остался свободным. Там должен был быть Змей Горыныч. В центре круга, на большом плоском камне, лежал янтарный наконечник посоха — воплощение света и магии. Он мягко пульсировал, будто живое сердце.