Страница 66 из 197
Александр покусал губу.
— Я думаю, что мог бы поговорить с ним и склонить на нашу сторону. Наобещать ему новые земли и чины..
— Которых у него и так полно?
— Которых у него не останется, если будущий император будет им недоволен. А вот блюсти волю ее величества у него не будет никакого интереса.
Алексей восхитился: так быстро найтись с планом..
— Очаровательно, – на губах цесаревича вскипела едкая улыбка. – Теперь я дорогу к собственному трону должен покупать.. Много ли проку от таких далеких угроз? Разве остановит это туманное недовольство на горизонте от того, чтобы броситься докладывать обо всем ее величеству?
— Я.. Я не знаю.
Цесаревич помотал головой.
— Нет, нужно что-то еще. Что-то ближе и понятнее.
Взгляд Александра заскользил по кабинету: картины в золотых рамах, стопки книг, каменные бюсты.. И остановился на Алексее. Цесаревич тоже на него посмотрел. Алексей тяжело сглотнул.
— Вы хотите, чтобы я его..
— Запугал, – кивнул цесаревич.
Ах, запугал..
— Но ведь внуку императрицы это сделать легче, чем какому-то офицеру.
— Это ты себя не видел, когда в тебе бесов по горло.
— А князь и бесов-то в жизни не видывал, – добавил Александр. – И столько времени провел в кругу ее величества, что, может, и не верит в них особо. Если ты со мной пойдешь, он впервые увидит, как их черные пальцы тянутся к нашему миру.
«Мои черные пальцы».
— Это должно сработать! – Александр уже увлекся новым планом. – После такого разговора князь уж точно наушничать не станет – побоится.
Цесаревич кивнул, но до одури мрачно. Что-то было не так, что-то все равно не давало ему покоя. Он прищурился.
— А тебя? Тебя что остановит?
Кровь отхлынула от лица Александра. Он отшатнулся так, будто отец отвесил ему пощечину.
— Вы не верите, что я не знал?
— Верю, – отрезал цесаревич. – Но ты многое выбираешь не знать намеренно. Ты постоянно ездишь в Петербург, почему же такие вещи мы узнаем оттого, что кто-то что-то сболтнул по пьяни?
Алексей хотел думать, что если бы не случилось уродливой сцены за столом императрицы, не посыпались бы и эти упреки. Его высочество просто еще не пришел в себя..
Александр беспомощно посмотрел на отца.
— Вы подозреваете меня в том, что я..
— Не подозреваю. Но иногда совсем не понимаю, что тобой движет.
Больше всего на свете Алексею хотелось бы оказаться где угодно, но не здесь. Иногда казалось, что хоть тут, в Гатчине, в семье цесаревича царит идиллия, но одно неверное слово – и красивый занавес падал, обнажая изломанные разрозненные осколки. И во всем виновата императрица..
— Да нечего здесь понимать, – Александр выталкивал слова с трудом, как сквозь тернии. – Вы мой отец и мой император. Если хотите, я вам здесь же присягу принесу.
Цесаревич переменился в лице. Подскочил, обошел стол. Отчеканил:
— Приноси. И забудем об этом разговоре навсегда.
Александр упал на колено. Алексей смотрел на него, покрасневшего, со сверкающими глазами, и сердце билось как сумасшедшее.
— Именем Бога Всемогущего, – голос Александра звенел, как натянутая струна. – Клянусь и обещаюсь Его Императорскому Величеству, моему Всемилостивейшему Государю и Родителю, верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя и живота своего до последней капли крови.
Алексей слушал, широко раскрыв глаза, но от последних слов – слов, которых он прежде ни в одной присяге не слышал, – по спине пробежала дрожь:
— Я клянусь в том жизнью своею, сердцем своим и царским огнем, что течет в жилах моих. Аминь.
Цесаревич стоял неподвижно, будто высеченный из камня. Солнце спряталось за облаком, но Алексею вновь удалось на миг увидеть изнанку силуэтов, увидеть, как сплетаются тонкие нити света в сверкающую золотом ткань.
Царский огонь. Небесное благословение. Две сияющие фигуры.
— Император принимает твою присягу.
Наваждение спало.
Александр поднялся с колен. Пальцы цесаревича дрогнули, будто желая коснуться щеки сына, но он так и не шелохнулся.
— Вели закладывать лошадей. И постарайся как следует, я на тебя рассчитываю.
Александр поклонился и зашагал к двери. Алексей двинулся было следом, но цесаревич задержал его:
— А ты подожди.
Отрывистые шаги растаяли вдали. Алексей посмотрел на застывшее лицо цесаревича, и живот снова скрутило. Он догадался, о чем пойдет речь.
— А ты чем три дня занимался, прежде чем соблаговолил сообщить мне, что услышал?
Его как ледяной водой окатило. Как же объяснить.. Ведь это так глупо..
— И как вышло, что сперва ты рассказал Александру?
Алексей сглотнул удушливый страх. Не знаешь, что говорить, – говори правду.
— Ваше высочество велели мне быть ему другом. Я подумал, что друг сначала рассказал бы ему.
Даже если эта дружба – фарс, просто красивое слово. Взялся – делай как следует. Несерьезно, наполовину он не умел.
В ледяных глазах цесаревича мелькнула насмешливая искорка.
— Ах, это ты мои приказы выполняешь?
— Да, ваше высочество. Если вам угодно меня за это наказать, я спорить не буду, но мне так показалось верно.
Цесаревич покачал головой.
— Если командир дает два противоречащих приказа, виноват он, а не солдат. Но в следующий раз я хочу узнавать о таких вещах немедленно. Понял?
— Да, ваше высочество.
— Ступай. Да смотри, чтобы все сегодня устроилось как следует.
Алексей вышел с колотящимся сердцем. Цесаревич ему поверил. Не заподозрил худшего.
«Неужели он мне доверяет больше, чем родному сыну?»
В голове не укладывалось, но как же приятно заныло в груди.. Пользоваться таким доверием, быть незаменимым – разве не об этом он всю жизнь мечтал?
Но приятное чувство улетучилось, стоило выйти во двор и увидеть мрачное усталое лицо Александра. Только на миг – потом великий князь его заметил и улыбнулся так светло, что Алексей усомнился: уж не показалось ли?
— Ты сходи переоденься. Такими визитами, как у нас планируется, гатчинский мундир лучше не марать.