Бес лести предан

— Ты напрасно беспокоишься.

Это какое-то безумие.. Чтобы справиться с таким монстром, нужен целый отряд бесогонов! Что может один человек, пускай даже будущий император?

Но цесаревич уже распахнул двери и шагнул в ночь. Алексей выбежал следом.

В лицо ударил яростный снег. Сердце в груди тяжело забилось, чувствуя знакомый мрачный зов.

Исполинская черная тень. При одном взгляде на нее глаза заволакивал туман.

Бесформенные темные сгустки, по ночам выползавшие на их сторону мира, ни в какое сравнение не шли с этим чудовищем. Оно походило на огромную черную птицу – нет, на дракона, на крылатого угольного великана с оскаленной пастью и растопыренными когтями. Невысокий цесаревич на фоне жуткой твари казался не больше ребенка, но он даже не вздрогнул, когда тьма распахнула зев, обдав их гнилостным смрадом.

Алексей кое-как поборол приступ паники. Чудовище могло заглотить их обоих разом и даже не подавиться. Бежать – вот единственное спасение! Бежать и укрыться в церкви. Неужели его высочество этого не понимает?

С холодным лязгом цесаревич обнажил шпагу. Не было видно ни звезд, ни луны, только оранжевую лужицу света у дверей церкви, но сталь засияла ослепительным белоснежным огнем. На глаза навернулись слезы.

— В этом мире тебе места нет, – чистый голос прорезал тьму, будто еще один сияющий клинок. – Я приговариваю тебя к вечному изгнанию.

Тварь изогнула шею, оскалилась шире, забила крыльями. Но когда метнулась вперед, взвив облако черного тумана, цесаревич взмахнул клинком. Горящая сталь со свистом рассекла воздух, а свет.. Свет пошел дальше. Пронзительный яркий луч прорвал ночь и вгрызся в тьму, выжигая ее белым пламенем. Чудовище захрипело, засвистело, корчась в шипящей агонии, а потом – осталась только тишина.

Алексей не верил своим глазам. Цесаревич обернулся. На его губах снова играла улыбка.

— Видишь? Я несу свет. Свет, что защитит нас всех перед приходом ночи.

Ему не показалось. В тот первый день, когда он увидел сплетение света в далекой гордой фигуре, – ему не показалось. Перед ним – больше, чем человек.

Цесаревич убрал клинок в ножны. Сияние погасло.

— Ну вот и все. Я целый день..

За его спиной всколыхнулась тень.

Не дракон, меньше – бугристое нечто размером с колесо. Оно рванулось вперед, и Алексей, даже не успев подумать, бросился навстречу. Он не успел выхватить оружие – только вклиниться между тенью и цесаревичем, оттеснив того плечом.

— Стой! – обжег ухо крик, но было поздно – черное облако врезалось в выставленные руки, вторглось внутрь. Обжигающее. Безжалостное.

Кожа вмиг почернела, внутренности скрутило. Мир поплыл, пульсируя то черным, то красным.

Алексей пошатнулся.

Цесаревич смотрел на него широко распахнутыми глазами.

— Что ты.. Что ты сделал?

Алексей открыл рот, но с губ слетело лишь облачко прогорклого дыма. Мир сузился до побелевшего лица цесаревича. Грудь ходила ходуном, не в силах вместить такую мощь, такую тьму, такую..

«УБЕЙ, – взвился в голове свист. – УБЕЙ. РАЗРУШЬ. РАЗДЕРИ».

Он подавился вздохом, впился ногтями в горло – в свое, конечно, в свое. Огонь мучительно рвался наружу, распирал жилы, трещал суставами. Он никогда не поглощал столько тьмы зараз, никогда не был таким полным, таким черным, таким..

Он согнулся, скорчился – еще чуть-чуть, и позвонки вытянутся в шипы, прорвут кожу вместе с морем огня, вместе с бездной боли. Еще чуть-чуть, еще чуть-чуть..

Холодная ладонь сжала его подбородок. Глоток свежего воздуха, краткий миг передышки в бесконечном неизбывном страдании.

— Уходите.. – прохрипел он пылающими губами. – Я..

Тонкие пальцы крепче впились в щеки, светлые глаза цесаревича заглянули в его черные провалы.

— Ты чист, – прозвенел далекий голос. – Перед Богом и передо мной.

Мир затопила белизна.

Он тонул в ней, дышал ею, питался, как молоком матери, нежась в лучах неведомого доселе солнца. Боль ушла, растворившись в свете, как до нее – исчадие ночи. Не осталось ни пятнышка, ни крохотной точки. Никогда он не был таким чистым. С той самой ночи тьма никогда не покидала его полностью. И даже прежде, даже при рождении, даже свернувшись в материнской утробе, он не знал такого света и такой чистоты. Ослеплящее сияние ушло, но чувство никуда не делось. Оно осталось в нем, баюкая истерзанное тело, проливаясь на щеки толстыми мокрыми дорожками.

Лицо цесаревича расплывалось, но застывшее на нем удивление было видно и сквозь мутное марево.

— Я никогда такого не видел.. Ты.. Ты Темный.

Алексей сморгнул слезы.

— Что?

Цесаревич отнял руку от его лица, и в груди заныло чувство невосполнимой утраты.

— Ты – Темный. Можешь поглощать тьму. И можешь ее использовать.

Больше всего на свете Алексей боялся увидеть в его глазах страх или отвращение, но там отражался лишь блеск вернувшихся звезд.

— Я.. Я не знаю, что я такое, ваше высочество. Но я такой с детства, – он облизнул пересохшие губы. – Я не знаю, проклятие это или..

— Проклятие? – перебил цесаревич. Его губы изогнула возбужденная улыбка. – Ну конечно же нет! Это – самый ценный дар, который судьба могла швырнуть к моим ногам. Именно то, что мне нужно!

Алексей стоял, оглушенный и растерянный. Самый страшный, самый грязный секрет вывалился наружу и оказался.. благословением?

— Я сделаю все, что ваше высочество захочет, – прошептал он, едва слыша себя.

— Ну конечно, – улыбка цесаревича стала еще шире. Алексей молча смотрел на него, все еще не смея поверить. – Вместе мы остановим надвигающийся шторм.

Прохладные пальцы стиснули его ладонь.

— Иди. Отдохни и наберись сил. Я решу, что с тобой делать.