Бес лести предан

Ну конечно, конечно, Алексей должен был узнать его! Ведь видел же это лицо в отражении, в самом первом своем видении! Да, молодое и полнокровное, обрамленное темными кудрями, но это было оно, пускай и высушенное теперь годами, потерями и бременем слишком большого знания.

— Да, способ есть, – кивнул Ганс Герман фон Катте. – Но я не думаю, что он тебе понравится.

— Ты должен был сказать раньше! – воскликнул Алексей и прикусил губу, испугавшись, что разбудит Александра. – Если бы я знал.. Я бы.. Я бы..

Но тут его придавила новая тяжелая мысль. Вторя ей, Герман уточнил:

— Ты бы оставил своего императора в одиночку расхлебывать все беды? Сомневаюсь. Ты и сейчас этого не сделаешь, хотя именно это я бы тебе и посоветовал. Но ты должен знать об этом способе, сейчас – больше, чем когда-либо. Я боюсь, скоро он может тебе пригодиться.

— Как..

Герман приложил палец к губам.

— Не слушай. Смотри.

И крепко сжал запястье Алексея.

Когда его выводили, из окна башни высунулся принц. Даже отсюда были видны его красные заплаканные глаза и дрожащие обескровленные губы.

— Ганс! – крикнул он. – Ганс, прости меня! Это я во всем виноват!

Из этого окна будет виден эшафот.. Еще бы, разве мог Фридрих Вильгельм устоять перед соблазном заставить сына смотреть на казнь лучшего друга? Бедный принц.. От мысли, что они видятся в последний раз, сжалось сердце. Но он вскинул голову и широко улыбнулся.

— Бросьте, ваше высочество! – крикнул он весело. – Мне радостно умереть за вас! Пожалуйста, будьте счастливы!

Облик рыдающего принца разрывал душу. Он поспешил сесть в карету. Та покатилась к площади.

Карета была тюремная, без окон. В сером полумраке он был один, вооруженный эскорт ехал снаружи.

Итак, времени мало. Он должен сделать все правильно, ориентируясь на зыбкую память, оставленную теми, кто был до него. Закрыв глаза, он собрал в кулак всю накопленную в последнюю ночь тьму. Позволил ей пропитать его насквозь, проникнуть так глубоко, как никогда прежде. Оплести черными сосудами кости, перевить жгутами мышцы, превратиться в оборотную сторону кожи и стать им – до самого конца. А потом резко выдохнул, выворачиваясь наизнанку. Он будто свежевал себя заживо – так болезненно, так неохотно отставала от него вторая сущность. Проще было вырвать себе ногти, искромсать кожу в кровавые лоскуты и по одной вытянуть жилы, чем терпеть эту муку. Но именно это он и сделал. Именно это он и должен был сделать.

На сиденье напротив очутился двойник – такой же темноглазый и темноволосый, такой же упрямый и живой. Но было что-то зловещее в изгибе его губ и черном пламени, горящем в зрачках. Он весь состоял из тьмы. Это был гершварц, в котором не осталось ничего человеческого.

Но это все еще была его тьма.

«Подними руку».

Двойник подчинился.

Это одурачит Фридриха Вильгельма. Двойник был пропитан демоническим огнем, раньше жившим внутри него. Может быть, план короля даже сработает, но отчего-то он был уверен: не выйдет. Чего-то не хватало, чтобы король получил желаемое, какого-то маленького кусочка. Но это уже неважно.

Он сдернул плащ, завернулся в него, как в покрывало, и забился под сиденье. Серьезной проверки такая маскировка не выдержит, но кому придет в голову шарить по полу, когда единственный заключенный сам шагнет навстречу?

Карета остановилась. Как раз вовремя.

Дверца распахнулась.

— На выход.

«Выходи».

Двойник поднялся с места и вышел навстречу стражникам. Затаив дыхание, он ждал, пока стихнут шаги. За пустой каретой следить не будут, да и зрелище предстояло такое, что все глаза будут прикованы к эшафоту.

Он услышал гомон. Услышал, как зачитывали приговор. Затем, выбравшись из-под сиденья, снова надел плащ и набросил на голову капюшон. На глаза упали волосы, и он не сдержал удивленного вздоха: белые, как снег.

Ну и хорошо – так точно не узнают.

По возбужденным возгласам он понял, что к народу вышел король. Пора.

Тихой тенью он выскользнул из кареты. Никто даже не обернулся – взоры были устремлены на помост, где перед королем стоял на коленях молодой темноволосый лейтенант.

Широким кругом обойдя стражников, он нырнул в самое безопасное место – в гущу толпы. Отсюда было неплохо видно эшафот: король воздел руку и положил ее двойнику на лоб.

«Отдай ему все».

Ослепительно засиял царский огонь. Двойник закричал – это был скрежет изничтожаемых демонов. Контуры фигуры пошли черными волнами.

«Отдайся ему целиком».

Тьма хлынула навстречу свету, но не сплелась с ним, а рассеялась, как утренний туман. Король зарычал от досады, но поделать ничего не мог. То, что секунду назад было красивым юношей, осыпалось пеплом у его сапог.

Так умер Ганс Герман фон Катте.

Когда толпа начала расходиться, он, слившись с ней, без труда затерялся в переплетении улиц. Также без труда раздобыл лошадь: денег не было, но он оставил расписку почерком Кита – с того уже не убудет. И, больше не скрывая своего лица, потому что был уверен, что его не узнают, выехал из города.

Дорога вела его меж тенистых рощ и зеленых холмов. В лицо бил влажный осенний ветер. Помня наказ своего учителя, он заговорил вслух:

— Я получил это знание от тех, кто был до меня, и оставляю тем, кто будет после. Мы храним этот секрет испокон веков, чтобы перед лицом неизбежных гонений у нашего рода оставался последний путь к отступлению. Я принял обет не открывать этот секрет никому, кроме других, подобных мне, и теперь налагаю его на тебя, кто бы ты ни был. Да будет так.