Страница 183 из 197
С трудом сохраняя равновесие на неустойчивом наводном мосту, Александр удерживал в сияющей руке края разлома. Редкие выстрелы прочерчивали круживших над мостом бесов красными штрихами. Кто-то махал шпагами, а в двух шагах позади цесаревича Алексей разглядел и Чарторыйского – его всегда бесстрастное лицо сейчас было перекошено от напряжения. Чарторыйский выбрал одновременно самое горячее и самое безопасное место – не только рука, но и все тело Александра вспыхивало от соприкосновений с бесами, испепеляя черных тварей вокруг.
Алексей хотел броситься на выручку, но не осмеливался – мост и так, казалось, вот-вот развалится. Столпившиеся на другом берегу мальтийцы считали так же. Они потрясали мечами, срывая с клинков призрачные кресты, повторявшие форму оружия. Эти острые призраки разили кишащих в воздухе тварей не хуже самих мечей, но у Алексея не было времени ломать голову над загадками древнего ордена. Он метнулся к началу деревянного моста и бросил гневный клич, слышный лишь темным тварям. Часть стаи, роившаяся вокруг Александра, рванулась к нему. Алексей выставил шпагу, встречая их угрюмой яростью.
Существовала ли жизнь до этого сражения? Оно тянулось так долго, что Алексей уже сомневался. Отбиваясь от нахлынувших тварей, он пытался разглядеть в прогалинах черного водоворота Александра. Тот двигался к нему, но как же медленно.. Ну почему эта река такая широкая?!
Изворотливый бес шмыгнул ему под кожу. Потом еще один. Алексею показалось, он вот-вот взорвется черным пламенем, но вдруг над самой головой вспыхнул белый огонь. Серебристый полумесяц пронесся серпом, стирая с воздуха пятна гнили. Александр стоял перед ним, задыхаясь и до крови кусая губы. Алексей протянул руку и вытащил его на набережную.
Плечи Александра ходили ходуном, локоть поднятой руки мотало из стороны в сторону, но ладонь плотно лежала на скрепляемой трещине. Алексей собрал волю в кулак и оттолкнул слетавшихся к ним бесов.
— Держитесь, вы почти у цели!
Александр кивнул, но Алексей не знал, понял ли он хоть слово. Брел цесаревич словно пьяный, даже шпагой уже не махал, оставив бесов на Алексея и подскочившего Чарторыйского.
Увидев, что путь свободен, часть солдат опасливо ступила на хлипкую деревянную переправу. Другие в сопровождении мальтийцев повернули к более надежному мосту.
Перед ними снова вырос Зимний дворец. Оставив Александра на попечении Чарторыйского, Алексей бросился назад, в гущу схватки. На другой стороне площади он разглядел багровое лицо Константина – великий князь пытался продолжить путь к центру разлома, но не мог прорваться сквозь кипучее море тьмы. Однако самое страшное было впереди.
Разлом, ужатый почти до размеров площади, снова вспыхнул обжигающим светом. Запульсировал, горячо и гулко. Перед глазами замелькали алые вспышки – видели их все или только он? Все раздвоилось. Вот он с ужасом смотрит на замершего напротив разлома императора и клубящуюся перед ним тьму, а вот – несется куда-то под алыми небесами в царстве костей и песка, изгибая длинную шею, разевая пасть в беззвучном, сотрясающем мироздания реве. Ноги подогнулись, глаза застлала черная пелена. А бесы смеялись, и смеялись, и смеялись у него в ушах. Ему показалось, он слышит насмешливый голос: «Ну что же ты? Ну что же ты? Ну что же ты?» Тьма, которую он отверг, рвалась наружу, а вместе с ней – весь ужас беспредельного могущества, вся гниль необузданной силы, считавшей себя вправе сокрушить любого, кто встанет на пути.
— О господи, – пролепетал Александр у него за спиной.
Алексей обернулся. Александр позабыл о разломе и, будто зачарованный, шагал вперед, вглядываясь в черную бездну. Тень Зимнего дворца серой вуалью накрыла половину его лица, расчертив пополам, как древнегреческую маску. Только обе половины изображали одну эмоцию: первобытный трепет жертвы перед хищником.
— Куда ты?! – хотел рявкнуть Алексей.
Вопрос застыл у него на губах.
Из разлома показалась огромная треугольная морда. За ней – шея толщиной с дуб. Бугристое туловище, над которым черными парусами нависли перепончатые крылья.
Все замерло: люди, бесы, пушки. Даже облака в небе застыли. И только двое еще двигались: продирающееся сквозь разлом исчадие ада и император, полы мундиры которого развевались на ветру. Перед лезущим наружу монстром он, и без того невысокий, казался меньше ребенка. Алексей хотел крикнуть: «Бегите!» – но язык примерз к небу. Он не мог говорить. Он не мог двигаться. Мог только смотреть на черное чудище и стоящего у него на пути маленького человека.
«Нет! – заколотилось в мозгу. – Нет, нет, нет..»
Это невозможно, оно слишком огромное! Даже будь у них десятки тысяч солдат, Алексей не поручился бы за победу. Как один человек может выстоять перед безжалостной стихией? Как его величество может просто стоять?
«Я не воюю с ветром, – прозвучало в голове Алексея. – Я воюю с ураганом».
Всю жизнь встречавший вокруг лишь презрение и безразличие, сейчас император стоял гордо и непреклонно. По-прежнему – болезненно светлый, по-прежнему – невыносимо одинокий.
Время снова понеслось вперед. Тварь расправила необъятные крылья и рванулась вперед. Бесы вокруг взвились черным хороводом. Грянул залп пушек, в воздухе засвистели ядра. Одно пронеслось у Алексея над головой, пролетело прямо над Александром и врезалось в стену дворца, с треском проломив окно и взорвав стену градом щебня.
Император воздел шпагу – такую белую, что полярная звезда рядом с ней показалась бы тусклым светлячком. Багровая вспышка поглотила и черную тварь, и императора.
Мимо Алексея пронесся Чарторыйский и нырнул в окутавшее Александра облако пыли. Сам Алексей прирос к земле. Темное крещендо в ушах достигло пика, заслонило мысли, и только одно слово продолжало биться в мозгу – «нет».
Нет, нет, нет, нет, нет..
Алый костер посреди площади взвился до самых небес. Мечущийся в нем силуэт огромной твари напоминал представление в театре теней. Но, будто пятна ржавчины, жрущие металл, прогалины пустоты вгрызались в исполинский силуэт, отъедая все более крупные куски.
Пыльное облако под стеной дворца почти рассеялось. Краем глаза Алексей видел скорчившегося Александра с залитым кровью лицом, но не мог понять, как сильно он ранен. К цесаревичу снова слетались бесы. Чарторыйский отбивался от них в одиночку.