Страница 173 из 197
— Даже во время битвы еще могут подходить подкрепления, – Константин раздраженно поскреб ногтем столешницу. – Мне это тоже не по душе, но ведь граф прав – так мы больше людей спасем.
Не обращая на него внимания, Нелидова повернулась к императору:
— Мы можем по крайней мере собрать всех подальше от разлома. Нельзя тратить военных, так давайте поручим чиновникам – не зря же вы их эти два года муштровали похлеще, чем солдат.
— Если бесы прорвутся сквозь наши ряды, пользы от этого будет мало, – вздохнул Мелиссино. – Не найдут жертв поблизости – полетят на окраины. Где ж им укрыться?
— В церкви, – тихо сказал Алексей. В него тут же впились десятки взглядов, но ни намека на привычную робость он не чувствовал. – Когда битва начнется, пусть разгоняют людей по церквям. На всех места не хватит, но хоть кто-то убережется.
— Это хорошая идея, – решил император. – Так и поступим.
Остаток совета он почти не говорил, позволяя военачальникам спорить о деталях. Алексей тоже больше помалкивал, хотя сердце сжалось, когда генерал Мелиссино определил лейб-гвардии артиллерийский батальон, в котором состояли Андрей и Петя, едва ли не в самое пекло.
Расходиться стали, только когда за окнами забрезжил рассвет. В конце концов, остались только задремавший к концу совета Куракин, застывшая подле императора Нелидова и сам Алексей, ждавший дальнейших распоряжений. Ждал он напрасно – император ничего вокруг себя не замечал. Он сидел, подперев подбородок ладонями, и, казалось, едва удерживается от того, чтобы совсем не закрыть лицо руками. Взгляд туманно-серых глаз яростно сверлил одну точку.
Алексей не двигался. Куракин посапывал. Нелидова, единственная сохранившая присутствие духа, осторожно дотронулась до обшлага императорского мундира.
— Павел Петрович, – позвала она негромко. – Вам нужно проститься с семьей.
— Знаю, – но он даже не повернул головы. Принятое решение далось ему слишком тяжело.
Алексею отчаянно хотелось сделать хоть что-то. Как-то разделить обрушившийся на плечи его величества груз ответственности. Разве он виноват, что на его долю выпали все эти тяжкие испытания? Что они в ситуации, где нет правильных ответов, и куда ни ступи – вляпаешься в грязь? Разве кто-то на его месте справился бы лучше? Но нужные слова никак не шли на ум. Никогда не шли.. Все, что Алексей мог, – безответно и беззаветно тянуться к усталому свету, надеясь хотя бы так, хотя бы в этом иллюзорном мире теней, огня и правильных нот, перенять на себя часть глухой вины и режущего душу отчаяния.
— Скажи, – прозвучал голос императора, непривычно тихий, непривычно робкий. На секунду Алексей почти поверил, что тот обращается к нему. – Скажи, Катя, ты помнишь, как говорила мне, что из меня будет очень хороший государь, если я не переменюсь и останусь верен своим высоким порывам? А теперь? Теперь что думаешь?
Губы Нелидовой дрогнули. Смуглая рука соскользнула с обшлага на жилистое запястье. Алексей хотел отвести взгляд – и не мог.
— Мой бедный Павел Петрович, – прошептала Нелидова, наклонившись так низко, что темные волосы мазнули императора по щеке. – Да разве же у вас есть выбор?
— Выбор есть всегда. А уж у императоров – больше, чем у всех прочих.
— Да какой же это выбор, когда что ни выберешь, будешь себя винить? Вот поэтому вы и хороший государь – вам не все равно.
— Много проку от того, что мне не все равно. Я мечтал править так, чтобы моя совесть оставалась чиста, да видно, и ею придется пожертвовать.
— И вы пожертвуете, потому что всем готовы жертвовать ради вашего народа, – в голосе Нелидовой прорезалась сталь. – Мы все сейчас зависим от вас, так будьте же сильным. Защитите свой город. Защитите нас. Я никому другому бы свою жизнь не вверила – только вам.
Алексей заставил себя опустить глаза – столько непереносимой нежности мелькнуло во взгляде императора. Одиночество вгрызлось в душу с новой силой – на него самого никто и никогда так не посмотрит.
Прошла минута. Потом император встал.
— Алексей Андреевич, растолкайте-ка Александра Борисовича.
Алексей молча тряхнул Куракина за плечо. Тот подскочил, вертя головой и хлопая глазами.
— А? Я.. Я согласен с Екатериной Ивановной!
Нелидова хмыкнула.
— Ну, конечно, согласны, вы же настоящий друг. Видите, Павел Петрович? Он тоже во всем вас поддерживает.
— Конечно, поддерживаю, – с готовностью подхватил Куракин. – А о чем речь?
— О том, что я хочу, чтобы вы сопровождали Марию Федоровну в Гатчину, – император с трудом сдерживал улыбку. – В городе от вас сейчас никакой пользы, а ей нужен верный друг рядом. Граф Пален верно сказал, если мы все погибнем, трон унаследует Николай. Вы должны будете защищать мою семью и блюсти интересы моего сына. Петровский указ о престолонаследии я отменил, так что никаких разночтений быть не может, как только он достигнет совершеннолетия, то станет полновластным правителем. Поклянитесь мне, что обеспечите это.
— Помилуйте, Павел Петрович, – пробормотал Куракин. – Не думаете же вы, что Мария Федоровна..
— Надеюсь, что нет, – с лица императора исчез всякий намек на улыбку. – Но жажда власти толкает людей на всякое. Поклянитесь.
— Клянусь, конечно, да только заладили вы со своим погибнем-погибнем.. – Куракин обошел Алексея и хлопнул императора по плечу. – Бросьте эти мысли. Вы должны править долго и счастливо – не зря же мы столько ждали.
— Точно, – кивнула Нелидова. – Но идемте, Мария Федоровна, должно быть, вас уже заждалась.
Алексею так никто и не сказал, что делать. Оставалось только последовать за троицей старых друзей, стараясь не думать, насколько он здесь чужой.
С императрицей они столкнулись в коридоре. За ней, едва поспевая, следовали старшие великие княжны.
— Ваше величество! – Мария Федоровна бросилась к мужу. – Это правда? Константин сказал, мы все в ужасной опасности и должны ехать немедленно!
— Не кричите так, – император бережно, но твердо подхватил супругу под локоть. – К сожалению, все именно так, но я прошу вас сохранять присутствие духа. Вы поедете в Гатчину и..
Не дослушав, Мария Федоровна бросилась ему на грудь. Император выглядел ошарашенным этим не меньше, чем его спутники.
— Вы должны ехать со мной! – несмотря на просьбы быть потише, ее голосом можно было бить стекла. – Разве могу я вас тут оставить? Разве могу я?
С видимым усилием император отстранил ее: