Страница 169 из 197
— Здесь вариантов еще больше. Бонапарт, конечно, сразу решил, что чтобы обрести еще большую силу, один должен сожрать другого едва ли не в самом прямом смысле – недаром же его зовут корсиканским людоедом. Но в этом проблема старых рисунков – они слишком схематичны, а уж когда речь о культуре, помешанной на символизме.. В любом случае, после этого меня выставили за порог, а Бонапарт заперся в комнате на целый день. Потом он снова послал за мной и другими учеными, чтобы мы приступили к расшифровке надписей. Но когда я увидел его снова.. – старик замолчал, подбирая слова. – Не знаю, как описать. Внешне ничего не изменилось, но это был уже не тот человек, которого я знал днем раньше. Я даже не уверен, что это все еще был человек. Я думал, от того, что оставлю его там, вреда не будет – он же ничего не прочтет сам. Но каким-то образом Бонапарт узнал гораздо больше, чем узнал бы любой из нас, проведя там год.
Будто со стороны Алексей услышал свой голос:
— Он съел сердце.
Оба повернулись к нему.
— Он – что?
— Он съел сердце, ваше величество, – повторил Алексей пересохшими губами. – Я видел, как он вынул из груди лежащего на столе трупа черное сердце. Я почти уверен, что он собирался его сожрать, когда заметил меня.
Герман присвистнул.
— Говорю же, никуда от этого символизма не денешься.
— Почему сразу символизм? – огрызнулся Алексей. – Я там был, вы нет.
— Но ты же не видел, как он в самом деле его ест? – император кивнул на бумагу. – Ты решил так, потому что увидел это на рисунке.
— Даже на рисунке этого нет, – поправил Герман. – Мы только обсуждали верования древних племен, у которых был такой обычай. Шутки шутками, но я не думаю, что Бонапарт в самом деле воспринял это всерьез.
Алексей не мог объяснить свою уверенность. И еще – понимал, что спорить бессмысленно. Он и так выглядел безумцем. Может, и был им, может, слишком многого навидался за последние годы, раз теперь враг, пожирающий сердце из груди древнего мертвеца, кажется ему обычным делом.
— Да это и неважно, – продолжил Герман. – Может, так ты увидел, как силы гершварца позволили ему впитать заключенные в комнате знания. Может, в том трупе обитал какой-то демон, и произошло, по сути, то же. Да даже если он в самом деле отведал мертвечины, хотя это, уж извини, звучит как бред, итог-то один. Я опоздал: в один день из очень сильного гершварца Бонапарт превратился во что-то нечеловечески могущественное.
— Будто мало нам его полководческого таланта, – император поморщился. – И что же было дальше?
— Дальше? – Герман криво улыбнулся. – Дальше я попытался его убить.
На их неверящие взгляды он только хмыкнул:
— Да бросьте, вы оба знаете, что я орудую шпагой не хуже, чем в бравой гвардейской молодости. Я решил, что должен поразить его освященной сталью в самое сердце, пока он спит.
— Но это же безумие! – не выдержал Алексей. – Ученый или нет, но за убийство генерала вас бы отдали под трибунал.
— Приходится иногда идти на риск.
На лице императора неверие постепенно сменялось гадливостью.
— Я верно понял, что вы решили предательски убить человека во сне, потому что вам показалось, что он представляет угрозу всему миру?
— Глубоко сожалею, если это не соответствует вашим возвышенным рыцарским идеалам, – Герман едко изогнул губы. – Я считал, что действую на благо моего отечества и всего мира.
— Убивать человека в собственной постели из-за каких-то ощущений у нас теперь благо мира и отечества? Таких слов я ожидал бы от убийц моего отца, но не от тебя, – Алексей потрясенно смотрел, как император распаляется: на виске у него забилась нервная жилка, зрачки расползлись, грозя затопить серебро тьмой. Он ткнул пальцем в Алексея. – Знаешь, сколько раз на неделе я выслушиваю, что мой генерал-квартирмейстер одержим бесами и, дай волю, полстраны в крови утопит? Да обо мне самом то же самое за спиной говорят! Может, и нас стоит отправить на тот свет, чтобы моим вельможам спалось спокойнее?
Алексей не думал, что доживет до дня, когда его величество вступится за генерала Бонапарта. Сам он не знал, что и думать: привык верить Герману, да и у самого мороз по коже бежал, стоило сны вспомнить. Но резкие замечания императора его отрезвили. От него самого всю жизнь люди шарахались – чувствовали, что не такой. А уж вспомнить, на кого похож, когда тьма затапливает глаза, а черные вены сквозь кожу просвечивают.. Герман-то обычный человек, ему не понять..
Старик прочел что-то в его лице и глянул так, будто Алексей его ударил.
— Ты-то уж должен знать, как я отношусь к гершварцам.
Алексей пристыженно отвел взгляд, но император лишь фыркнул. Герман закатил глаза.
— Да жив ваш драгоценный Бонапарт. У меня ничего не вышло. Мы остались ночевать в пирамиде, не желая отходить далеко от найденной сокровищницы. Его телохранитель заснул на посту, так что к постели я подобрался без труда. Больше всего боялся, что он только притворяется спящим, и ему теперь вообще не нужен сон, но нет – спал. Я занес шпагу над его грудью и ударил.
— Промахнулись? – холодно осведомился император.
Герман осклабился.
— Нет. Моя шпага бьет без промаху. Я поразил его в самое сердце.
Алексей неверяще покачал головой.
— Но ведь вы сами говорили, если пронзить сердце гершварца, да еще освященной сталью, он умрет.