Страница 150 из 197
Глава 61. Тяжесть короны
Если раньше Алексею казалось, что большую часть времени он проводит в разъездах, то теперь он знал это точно. Когда он был не в городе, все мысли вертелись вокруг разлома. Когда был – лучше не становилось: в Петербурге еженощно приходили кошмары об уродливой лобастой морде, пролезавшей сквозь ткань мироздания прямо на Дворцовую площадь.
Алексей не мог поверить, что император оставил город, пусть и ради переговоров с другими монархами. Неужели нельзя было договориться обо всем, оставаясь в столице? Франция никуда не денется, ну а Мальта.. Да что такое эта Мальта?
Глупый вопрос. Его величество поклялся защищать интересы Ордена, и для него сдержать слово – превыше всего.
И сопровождать его величество в поездке могли кто угодно, от Куракина с Паленом до Кутайсова, только не Алексей. Его – оставили работать, как оставляют отлаженный механизм, зная, что тот не подведет. Глупо и жалко, но Алексей чувствовал себя брошенным. Прежде одиночество его не пугало, но никогда еще оно не ощущалось так остро. Будто невидимая цепь, вбитая в грудь, тянула и тянула, не давая покоя.
«Это неправильно, – думал Алексей, буравя глазами темный потолок. – Случись что, я слишком далеко, чтобы его защитить. Это просто неправильно».
Алексей до того устал от этих мыслей и гложущей тревоги, что когда ему подали записку от императрицы, приглашавшей присоединиться к ним за ужином, он воспринял это не как тягостную светскую обязанность, а как благословение.
Ужин подавали поздно. Строгим временным регламентом в отсутствие императора пренебрегали, да к тому же до этого на сцене дворцового театра выступала мадам Шевалье, которую, разумеется, тоже пригласили отужинать. Атмосфера за столом царила живее обычного – больше людей, свободнее разговоры. Несмотря на утверждения Александра о связи между мадам Шевалье и Кутайсовым, та не выглядела озабоченной долгим отсутствием сердечного друга и как ни в чем не бывало строила глазки то цесаревичу, то сидящему подле него князю Чарторыйскому. Последний встречал эти заигрывания с холодным любопытством, но Александр на все отвечал мягкими улыбками, и впервые Алексею показалось, что Елизавета Алексеевна раздосадована излишней любезностью супруга. Заметив Алексея, Александр ограничился коротким кивком – даже Мария Федоровна поприветствовала его ласковее. Впрочем, пора привыкнуть, что в обществе своих молодых друзей Александру не до него..
Нелидовой среди фрейлин сегодня не было, но она часто пропускала такие вечера, если требовала служба. Алексей устроился в дальнем конце стола, прислушиваясь к оживленной беседе мадам Шевалье и приятелей Александра.
— Так вы говорите, что видели его вживую? – с энтузиазмом выспрашивал граф Строганов.
— Один раз, в Париже, – весело отвечала та. – Да и то мельком, из окна.
— Но вы его разглядели?
— О да, мне повезло улучить момент, прежде чем все затянуло пороховым дымом.
Она будто нарочно подогревала интерес, и удавалось ей это отлично – даже Константин, обычно глухой к светскому щебету, воскликнул:
— Ну не томите! Что за история такая, что сочетает разом вас, пороховой дым и генерала Бонапарта?
Ах вот о чем они.
— О, история даже слишком обыденная, ваше высочество, – взмахнула ресницами мадам Шевалье. – Народ вышел на улицы протестовать против Конвента. Разбушевались не на шутку, и никто в целом городе не решался взять на себя усмирение этой толпы. В конце концов вспомнили о нем. Вы понимаете, генерал Бонапарт тогда не был ни генералом, ни большим именем – один раз сверкнул при взятии Тулона, а потом его звезда будто бы закатилась. Но вот ему выдали его любимые пушки, и он мигом успокоил волнения, приказав стрелять по толпе.
— Ну и правильно, – ухмыльнулся Константин. – Его величеству бы это понравилось – он давно говорил, что всех этих революционеров следовало попросту расстрелять.
Елизавета Алексеевна и Анна Федоровна устало переглянулись, Чарторыйский поморщился, но многие за столом закивали.
— Только меня не спрашивайте! – замахала ручками мадам Шевалье. – Я ничего не смыслю в политике. Просто мои окна выходили как раз на церковь Святого Роха, где разыгралось побоище, вот мне и удалось разглядеть главное действующее лицо. Тогда я понятия не имела, кто это, но потом уже сложила два и два.
— Так каков он из себя? – снова подался вперед Константин. – Внушителен?
— Нисколько. Невысокий, болезненный и на тощую ворону похож, – мадам Шевалье выдержала театральную паузу. – Но только до тех пор, пока не начинает командовать. Вот когда приказы раздает, от него идут такая уверенность и сила, что даже мне по струнке хотелось вытянуться.
— Чтобы по простым людям из пушек стрелять, много силы и уверенности не нужно, – возразила Мария Федоровна. – Посмотрим, как он встретит наши войска.
— О, во Франции сейчас такой бардак, что в вашу армию я верю больше, чем в нашу, – упрекнуть мадам Шевалье в излишнем патриотизме не мог никто. – Да и я слышала, у вас здесь есть свой собственный военный гений?
— Да, – кивнула императрица. – Князь Куракин писал мне, что это уже решено – фельдмаршала Суворова вернут из отставки.
Чарторыйский снова поморщился, а вот Константин просиял:
— Решено? Ну слава богу! Такого полководца грех держать в отставке.
— Держать? – удивилась мадам Шевалье. – За что же его там держат?
За столом повисло неловкое молчание. Все переглядывались, точно силясь припомнить, за что же самого прославленного военачальника отлучили от дел. Алексей скривился – было бы чего стыдиться.. При всех своих заслугах, старый фельдмаршал выставил себя упрямым шутом, без конца жалующимся на нелепость прусского мундира, недочеты прусской военной системы, неудобство новой манеры носить шпагу и бесполезность подготовки к бесконечным плац-парадам. Кривлялся похлеще ярмарочного скомороха..
— Фельдмаршал не сошелся с его величеством во мнении об облике и порядках в нашей армии, – отчеканил он, подав голос впервые за вечер.
Все взгляды тотчас обратились к нему. Он с досадой отпихнул удушливое смущение – какого черта? Он теперь генерал-квартирмейстер, да еще и барон – имеет такое же право участвовать в беседе, как все тут. И все равно долгие годы в нижних чинах слишком прочно вдолбили, что на светских сборищах лишний раз открывать рот не следует.
Неловкое молчание провисело еще с минуту. Потом Константин пожал плечами и, потянувшись к бокалу, заметил: