Страница 68 из 104
. Аморальным, как выразился его агент. Я не хотела больше видеть Каллена таким. Я знала, что за свою жизнь он переспал со множеством женщин. Я знала, что он много пил. Он даже рассказал мне почему, и я попыталась понять. Но вот это… Из-за такого мне становилось стыдно за него – попросту противно. Он ведь всегда был моим принцем, сначала в моем воображении, потом он сохранился таким в моей памяти, а теперь был им в моем сердце. Я любила его.
Но то, что произошло сегодня
…
– У них есть дети? – спросила я, глядя в сторону. В моем голосе не было эмоций.
Он остановился, внимательно изучая меня с таким несчастным выражением лица, что у меня сжалось сердце. Ну нет, я не собиралась испытывать к нему жалость в этой ситуации, ведь тут он был злодеем.
– Нет.
Стала ли ситуация от этого лучше? Имело ли это вообще значение? Или я просто все проецировала на себя? Это только у меня всплывали болезненные воспоминания?
– Боже, Джесси, пожалуйста, не смотри на меня так, – прохрипел он. – Я никогда не лгал тебе о жизни, которую вел до сих пор. Я никогда не обещал тебе того, чего не мог бы тебе дать. Ты сама согласилась на это. Никаких обещаний. Никаких сожалений.
– Я знаю, – сказала я мягко. – Я… просто… – я пожала плечами, это был жест смятения. Я чувствовала себя сейчас такой чувствительной, буквально оголенной. – Ты всегда был моим принцем, Каллен, – призналась я, озвучивая мысль, которая только что у меня промелькнула, пуская его в свое сердце. – После такого уик-энда я надеялась, что…
– Стой. Я не могу быть твоим принцем, Джесси. Ты должна это понять, – Каллен тихо выругался, отворачиваясь от меня.
Мое сердце сжалось от боли. Я ведь уже догадалась, что так будет, после того, что я увидела там, наверху? Может быть. Но мне было так сложно отделить мужчину, с которым я провела уик-энд, от вот
этого
мужчины. Я попросту не могла соединить их в своем сознании: один привез меня к пустой церкви где-то в глубине Франции просто потому, что знал – это меня порадует, а другой вот так вот просто делал людям больно, не беря за это ответственности.
– Я просто подумала… я… я надеялась, что ты решишь, что больше не можешь жить вот так, окруженный пустыми людьми, делая вещи, которых ты потом стыдишься, – не захочешь больше жить так, как ты живешь сейчас, чему я стала свидетельницей. Я знаю, что во время нашей поездки ты испытал то же, что и я, Каллен. Я была там. Я видела
тебя
. Тот мужчина наверху, которого я видела несколько минут назад, – это не настоящий ты. Или, по крайней мере… тебе не обязательно быть таким. Больше не обязательно, – я потянулась к нему, но он не ответил.
– Ты ошибаешься, – прошептал Каллен сдавленным голосом. Руки, которыми я тянулась к нему, повисли, по телу волнами стала расходиться боль. – Боже, Джесси, если я и готов ради кого-то измениться, то только ради тебя. Я не хочу быть тем, кто я сейчас. Но это тот, кем я стал. И таким я должен оставаться.
Он отступил, и на лице у него была написана такая страшная боль, что мне только оставалось пораженно смотреть на него. Если ему было так же плохо, как мне сейчас, если он
не хотел
оставаться тем, кем он сейчас был, почему он не соглашался измениться?
– Что?.. Почему? – спросила я. – Почему тебе нужно оставаться тем, кого ты презираешь?
Каллен вздохнул, повернувшись ко мне. Он подошел к окну, отдернул занавески и замер так, смотря в сад. Вся его поза выдавала напряжение, плечи были сведены. Он молчал так долго, что я уже была готова подойти к нему. Но что-то меня сдерживало. Я почувствовала, что речь идет о чем-то важном – Каллен будто взвешивал, стоит ли ему этим делиться со мной. Казалось, он собирал все свои силы, чтобы решиться на это. Так что я ждала, почти не дыша.
– Я не умею читать, – сказал он так тихо, что сначала я не была уверена, правильно ли я его расслышала.
Мое сердце учащенно забилось, а мысли мои находили друг на друга. Он обернулся ко мне, и в глазах его была такая болезненная ранимость, что я непроизвольно втянула воздух.
– Я не могу прочесть ни книгу, ни меню, ни знаки или указатели. Я не понимаю сообщений и имейлов. Я не мог тогда оставить тебе в вагоне записку, потому что я не могу написать ни единой гребаной буквы, просто ни одной.
Стойте… что
?
Я замерла от шока, отчаянно перебирая в памяти время, что мы провели вместе, пытаясь понять, могла ли я догадаться раньше. Мне ничего не приходило в голову.
– Я… я этого не знала.
– Я хорошо умею не выдавать себя. Скрывать это от других стало еще одной моей работой, Джесси.
Я сделала шаг вперед, меня тянуло к нему, во мне отзывалась та боль, что я видела на его лице, и то, каким одиноким и потерянным он выглядел, стоя вот так вот напротив окна. Свет с улицы создавал вокруг него ореол, его темные волосы спадали ему на лоб.
– Но как так вышло, Каллен? Я не понимаю.
На секунду он посмотрел в сторону, засунул руки в карманы и пожал плечами – движение это было таким быстрым, что его можно было не заметить.
– Я много мучился с этим в школе еще ребенком. Эти буквы… они мне просто не давались. В конце концов мне диагностировали нарушение способности к обучению, но… – он вынул руку из кармана и убрал волосы со лба… – все равно было очень сложно. Школа платила за специалиста, который приходил к нам домой, чтобы заниматься со мной, но за всем этим наблюдал мой отец, отчего я просто чудовищно нервничал, так что я даже не старался учиться, а вместо этого только старался вести себя хуже.
Каллен вздохнул, и в этом звуке было столько усталости, что сердце мое снова сжалось.
– Очень скоро я понял, что, если мой отец достаточно разозлится, он прервет урок и отыграется на мне, избивая меня, – продолжил Каллен. – Я был скорее готов вытерпеть физические издевательства, чем снова унижаться, не в силах понять буквы.
– Ох, Каллен, – выдохнула я, и на глазах у меня выступили слезы. – Так вот что ты имел в виду, когда говорил тогда, давно, что не против того, чтобы тебя избивали.
Он как-то очень резко кивнул.
– Да. Удары было перенести куда легче, чем слова, которыми он меня называл.
Идиот. Недоносок. Ничтожество
. Лучше было терпеть боль, чем постоянно ощущать себя никчемным.