Страница 14 из 104
. Но тут собирали средства для исследования рака у детей, так что я заставил себя прийти – чтобы напомнить себе, что мир вертится не только вокруг меня и моих идиотских проблем. Я поставил опустошенный бокал на стол позади себя и вновь огляделся. Сквозь толпу я увидел Ларри и Аннетт, они стояли рядом с двумя мужчинами, один из которых был одет в кошмарный цветастый костюм. Я направился к ним.
– Каллен, – приветствовал меня Ларри, отступая, чтобы дать мне вступить в их кружок. – Рад, что ты добрался досюда.
– Ты же знаешь, как я люблю все эти модные вечеринки, Ларри, – сказал я с сарказмом и принял еще один бокал шампанского от проходившего мимо официанта.
– Да, у тебя непростая жизнь, – хихикнул Ларри. – Ты ведь знаешь Андерса Хансона, правда?
Ларри указал на мужчину, который стоял рядом с ним. Андерс был одет в белый приталенный костюм с закатанными по запястья рукавами. Под костюмом виднелись ярко-голубая рубашка и разноцветный галстук.
– А это его помощник, Ральф.
Я перевел взгляд на Ральфа, кивнул ему и снова посмотрел на Андерса. Имя мне было знакомо. Он был критиком в одном из самых известных изданий, посвященных классической музыке. Я не знал его лично, но его репутация шла впереди него. Он прославился своим специфическим пониманием музыки и тем, что был жесток и говорил то, что думает.
Андерс опустил подбородок, приветствуя меня. Выглядел он при этом одновременно заносчивым и утомленным. Он тут же посмотрел поверх моего плеча, как будто в поисках чего-то поинтересней.
Вот ведь напыщенный хер
.
Я взглянул на Аннетт, которая в ответ вздернула бровь и одарила меня фальшивой улыбкой. Очевидно, она все еще сердилась на меня за то, как я обошелся с ней утром. Но это вряд ли заставит ее отстать от меня. Нужно прекращать напиваться и открывать дверь кому ни попадя.
Я посмотрел на нее без выражения и поднял бокал. От такого Аннетт на мгновение скуксилась, но собралась и ответила мне еще одной фальшивой улыбкой. Мы все тут играли. Притворялись.
– Удивительно видеть тебя сегодня без пары, Каллен, – сказала она.
– О, ты ведь знаешь меня, Аннетт, – откликнулся я. – Я уверен, к концу вечера я это исправлю.
Ее глаза сузились, но затем она посмотрела в сторону, как будто ей вдруг стало неинтересно со мной.
–
Что ж…
как я и говорил, – Андерс усмехнулся. – Музыка Брентона Конрада была такой плохой, что я бы не стал даже подтираться бумагой, на которой она была написана. – Он от души засмеялся над своей собственной
шуткой
. – Это был его первый альбом, и я сказал ему, что лучше бы он оказался последним, ведь так будет лучше для всех. Свою рецензию я озаглавил… – Он воздел руки, как будто его словам нужен был выставочный шатер. – «Прямиком из Ада: Отвратительно, Тошнотворно, Вопиюще Ужасно».
Брентон Конрад был начинающим композитором, и, на мой вкус, он был небезнадежен. Его первые работы были довольно посредственными, это правда, и все равно волна злости всколыхнула меня – мне было отвратительно думать, что этот Андерс считает, будто унижать кого-то вот такими словами – это нечто забавное. Я подался к нему, изображая удивление.
– Вопиюще ужасно? Извините, это вы про музыку или про свое облачение?
Я обвел его взглядом с ног до головы, оглядел его сужающиеся книзу брюки и остановился на его голых лодыжках. На нем не было носков.
В его глазах закипело гневное недоумение, но он смог побороть его и вместо этого натянуто ухмыльнулся.
– А ты и не говорил мне, Ларри, что он такой забавный.
Ларри уже собирался ответить, но я его остановил.
– О, я вовсе не шутил, Андерс. От твоего костюма меня тянет блевать.
– Господи, Каллен, – пробормотал Ларри.
– Так вот, Каллен, – быстро вмешался помощник Андерса, заговорив боязливым тоном и явно пытаясь увести разговор в другую сторону. Он явно боялся, что моя стычка с его мудаком-боссом могла зайти не туда. – Я слышал, ты пишешь саундтрек для «Открывая Харта»?
В животе у меня похолодело, и все же я перевел взгляд с озлобленного лица Андерса и посмотрел на его нервного ассистента. Я улыбнулся.
– Все так, пишу.
Он расправил плечи и издал удивленный возглас.
– Я просто
обожаю
Марлона МакДэртмоута. – Это была главная звезда фильма. – И как успехи?
Я выпил еще.
– Отлично. Примерно половина уже готова.
Ложь далась мне легко, ведь я хотел, чтобы она была правдой. Может, эта ложь теперь будет висеть надо мной дамокловым мечом и я стану двигаться побыстрее. Как будто таких мечей уже не висело предостаточно.
– Каллен, это здорово! Но почему ты мне об этом не рассказал? – спросил Ларри.
Я натужно улыбнулся, приканчивая свое шампанское и смотря, где бы раздобыть еще.
Когда мы виделись в последний раз, я попросил Ларри выторговать у студии небольшую отсрочку и рассказал ему, что у меня случился период писательского ступора. Это было огромное, мать его, приукрашивание ситуации.
– Не хотел сглазить, – я схватил еще бокал с подноса, который проносили мимо.
– У вас, художников, есть куча нелепых суеверий, – засмеялся Андерс.
Нелепых.
Нелепых
.
Ты ни на что не годен. Ты просто нелепое посмешище.
Меня бросило в жар, и в комнате вдруг стало трудно дышать. Я расслабил галстук. Мне нужно было уйти подальше от этих людей.
– Раз вы думаете, что кого-то заботит ваше бесценное мнение, то вы куда более нелепый.
Не дав ему времени ответить, я направился в бар.
Спустя двадцать минут и еще два стакана выпивки мне наконец-то стало получше, появилось приятное онемение. Тогда же ко мне подошел Ларри и оперся о барную стойку.
– У амплуа капризного художника тоже есть свои границы. Тебе нужно завязывать с алкоголем. Из-за него ты становишься просто говнюком.
– Я был говнюком до того, как стал пить, Ларри. И я ненавижу критиков, – сказал я, с трудом связывая слова. – И особенно таких, как он.
– Никто не любит критиков, Каллен. Но они необходимое зло. И может, ты и был тем еще мудаком раньше, но у тебя хватало ума не оскорблять людей, которые могут начать писать разгромные рецензии о твоих новых работах и которые так закусят удила, что прекратят это делать, только когда грянет второе пришествие. Тебе этот парень, может, и не нравится, но люди-то его слушают. Закончится тем, что из-за тебя мы оба останемся без денег. Что с тобой творится?