Не бойся меня

Он убрал ладонь от ее рта и принялся заплетать косички – две маленькие косы, которые перевязал широкими красными резинками.

— Я приготовил тебе подарок. Подожди. Сиди смирно. Сначала я сделаю все.. Потом увидишь.

Саша сидела не шелохнувшись, утратив волю. Кир бесшумно скользил за ее спиной. Она чувствовала прикосновения к волосам, но к ней самой он больше не прикасался.

Если они там, за дверью, – как они поймут, что пора? Ах да.. Камера за окном. Но что в нее вообще видно? Что, если Кир все-таки заметил ее и снял? Что, если он уже убил их всех? Саша дернулась и едва не закричала снова.

— Больно? – тихо спросил он. – Извини.

Когда он попросил ее завести руки за спину, было несложно догадаться, что последует. Но когда на запястьях защелкнулись наручники, Саша вдруг беспощадно-отчетливо осознала: даже если они ждут – они могут не успеть. Это значит, на ее стороне не осталось никого. Вообще никого. Она попыталась двинуть руками. Холодные тонкие браслеты. Звон цепочки – на этот раз совершенно реальной. Она услышала, как Кир усмехнулся, но ничего не сказал и только продолжил колдовать с ее волосами. Спустя несколько секунд что-то коснулось щеки и медленно упало на пол. Саша скосила глаза. Перо. Темное и длинное птичье перо. Что он делает там?

— Скоро увидишь, – прочтя ее мысли, отозвался Кир. – Потерпи немного.

Ее наполнило безразличие. Страх и отупение сменяли друг друга, накатывая волнами. Быстро затекли руки; заболела шея. Саша попыталась хоть немного поменять позу.

— Неа, – предостерегающе произнес Кир.

Она замерла. Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем он сказал наконец:

— Почти готово. Еще несколько штрихов.. Иди сюда.

Он помог ей встать. Ноги не слушались. Он заставил ее опуститься на матрас – поддерживая аккуратно и очень бережно – и попросил:

— Вытяни ноги. Да. Так. Какие красивые у тебя ноги. Какие красивые у тебя груди, Са-ша.

Страх орудовал внутри металлической жесткой щеткой; внизу живота пекло́. Кир провел ладонью по ее голени, обхватил ладонью колено.

— Джинсы, пожалуй, лишние.

Он протянул руку к пуговице на поясе. Саша взвизгнула и отпрянула.

— Пожалуйста, будь хорошей девочкой.

Она закусила губу и закрыла глаза. Нет, нет, нет. Это все не с ней. Кир расстегнул пуговицу. Потянул молнию. Негромко заботливо уточнил:

— Снимешь сама или позволишь мне? – Коснулся пальцем ее груди. – Прости. Прости. Конечно, я сам. Ты ведь не сможешь.

Он принялся не торопясь стягивать с нее джинсы. Саша завизжала, и Кир резко, с силой ударил ее по лицу.

— Я ведь предупредил: будь хорошей девочкой.

Закончив с джинсами, он швырнул их куда-то под стол. Саша рывком прижала ноги к груди. Щека горела.

— Нет-нет. Вытяни. Не зли меня.

Где они? Где полиция? Там, за окном, вообще кто-нибудь есть?.. Что, если у Вадима не вышло?

Голова казалась непривычно тяжелой. Снова накатывало отупение. Саша вытянула ноги, и Кир, взяв веревку, начал медленно связывать их, виток за витком – от голеней к коленям, не туго, но и не слабо. Веревка была шершавой, жесткий ворс впивался в кожу. Закончив, Кир улыбнулся и повел ладонью по внутренней стороне бедра – от колена и выше. Саша почувствовала, как покрывается мурашками. Он резко остановился, глядя на нее, не переставая улыбаться. Встал. Молча вышел. Саша осталась сидеть на матрасе; ерзая, она кое-как отодвинулась к стене. В ушах слегка звенело. Что он задумал? Куда ушел? Что будет, когда он вернется?!

Вместе с тем она отчаянно старалась не думать, что будет дальше. Повторяла себе раз за разом: они придут. Они придут, когда будет нужно. Они придут, когда будет нужно, но почему их до сих пор нет?! Если они все видят – неужели им еще недостаточно доказательств?! Или.. или они вообще ничего не видят.

Она вскинула голову, нашарила глазами прозрачный блок в окне. Много ли разглядишь через него, да еще сквозь стекло? Ее била дрожь; она не знала, сколько прошло времени, когда Кир вернулся – с большим квадратным зеркалом и упаковкой свечей. Он опустил зеркало на пол перед ней, прислонив к стулу.

— Рассмотри-ка пока себя. А я украшу здесь немного.

Он принялся расставлять свечи – на полу, в кресле, на столах и стульях, в мотках веревки, – зажигать их, наполняя комнату языками пламени, запахом воска, дымом, плавным движением огня и теней. В какой-то момент он обернулся и заметил, что она не смотрит в зеркало.

— Так не пойдет. Ты забыла мои письма? Ты ведь знаешь их наизусть, – мягко произнес он. – Я хочу, чтобы ты видела себя, Са-ша. Я хочу, чтобы ты видела себя постоянно.

Он отложил зажигалку, подошел к ней.

— Открой глаза.

Саша зажмурилась крепче и с яростью отвернулась. Кир аккуратно взял ее за локти и, словно тяжелую игрушку, развернул к зеркалу.

— Открой глаза. Ты же знаешь, я могу сам. Но мне не хочется этого.. И тебе самой это вряд ли понравится. Ну же, – просительно шепнул он. – Открой глаза.

Она открыла и оказалась лицом к лицу со своим отражением. И вгляделась против воли, завороженная гипнотической красотой, граничащей с омерзением.

В обрамлении плывущих огней, в полумраке, она сидела перед зеркалом, связанная, окруженная волосами – мягкими длинными прядями до самого пола. Чужими прядями. Их оттенок менялся: медный на уровне плеч, он становился пронзительно-красным ниже, а затем переходил в густой темно-каштановый. Там, где искусственные пряди вплетались в ее собственные короткие волосы, цвет был рыжевато-русым и почти сливался с ее естественным оттенком.

— Я побывал не в одном салоне, чтобы их заполучить, – удовлетворенно произнес Кир. – Но оно того стоило. Это даже лучше, чем твои прежние косы. Да? Осталось только заплести. Я буду заплетать – а ты будешь смотреть.

Он встал коленями на матрас за ее спиной; матрас прогнулся под тяжестью. Кир поцеловал Сашу в шею, отведя густые чужие пряди.

— Дрожишь. Мерзнешь?

Он пододвинул несколько низких свечей в широких плоских подсвечниках. Три поставил прямо на матрас – рядом с ее ступнями и ягодицами. Теперь она не смогла бы пошевелиться, не задев хотя бы одну из свечей.

— Так теплей, правда?

Кир улыбался ей в зеркале.

— И помни: ты не должна закрывать глаза.

И она не закрывала. Смотрела, застыв, почти не чувствуя затекшего тела, как он собирает волосы в косы. Не в две, как она носила всегда, но во множество тонких длинных кос. Он напоминал Саше паука, плетущего паутину. А она сама была ее центром и попавшейся мушкой одновременно.