Не бойся меня

Глава 6 Рыбацкий

Саша огляделась. Тело шевелилось с трудом, словно она отвыкла управлять им, словно смирилась, что теперь оно принадлежит кому-то другому.

Надписи на стенах. Низкие свечи, расставленные прямо на полу. Десятки роз на лесках, свисающих с теряющегося во тьме потолка. Разбитые окна, колонны, испещренные граффити, поблескивающие стекла. Плотный ковер с высоким ворсом, покрывающий весь центр бесконечно просторной комнаты. Комнаты ли? Скорее, это походило на огромный зал или заброшенный цех. Наверняка это и был цех какого-то завода. Саша мельком удивилась, что еще способна размышлять, замечать, думать.

Золотые гирлянды под потолком, тяжелые портьеры. Кое-где на стенах виднелась потрескавшаяся краска, на полу в тени колонн лежали куски камня и кирпича, пласты штукатурки. На торчащую арматуру были нанизаны бутоны гербер и лилий. Может быть, от этого в помещении стоял холодный сладкий запах, мертвенный, завораживающий.. А еще пахло снегом и мерзлой землей, на которой развели костер, и теперь она сочилась жизнью и влагой.

Он стоял сзади, держа ее за плечи. Саша сообразила, что куда-то делся из рук букет. Он принялся снимать с нее куртку – бережно и осторожно. Затем подтолкнул вперед, к дальним колоннам.

— Нам туда.

Саша ступала по бетону, по мягкому ковру, по лепесткам, по пыли и застывшим лужицам воска. Колонны приближались. Между ними алели ребристые квадраты матового стекла. Снаружи был вечер. Здесь стояла вечная ночь.

Под колоннами Саша увидела стол, длинный, узкий, грубо сколоченный. Он больше напоминал строительные леса – но то, что стояло на нем, не оставляло сомнений: этим вечером он был именно столом. Роскошным, сервированным с шиком и шармом, тщательно и не торопясь. Так, словно он подбирал каждое салфеточное кольцо – темного серебра, оплетенное сухими цветами; каждый букет – в крупных и мелких вазах, матовых и прозрачных, пышные камелии и скромные замерзшие фиалки; каждое искрящееся в свете огоньков и свечей блюдо. Саша заметила на столе свой кожаный браслет и расческу, которой пользовалась в Кавенецке. А то, что она издалека приняла за граффити, было ее скетчами – самых разных лет. На ковре были разбросаны ее фотографии. Ее футболка, в которой она ходила в общаге, висела на стуле. Ее.. белье лежало в глубоком кресле. Ее косметика – палетка теней, раскрошившаяся старая пудра, алая помада – среди вилок, ножей и ваз с яблоками и виноградом. Ее книги, оказавшиеся подставкой под изящные чашки.

Он вынул из кармана и положил на блюдо с безе ее телефон. А она совсем забыла о нем в кофейне!

— Не хватает только тебя самой, правда? – улыбнулся он. – Ты голодная. И ты замерзла. Садись.

Саша с трудом опустилась на стул. Ей казалось, что она сделана из дерева или из камня, из совершенно непослушного, неподвластного приказам мозга материала.

Он обхватил ладонями серебряный чайник. Затем коснулся ее щек. Саша отшатнулась, вжавшись в спинку.

— Я просто хочу согреть тебя. – Протянул ей стакан. – Выпей.

Миндальный ликер с апельсиновым соком и горячим шоколадом. Привязанные к потолку розы.

Он обошел стол и сел в кресло напротив, словно не замечая ее белья.

— Смотри на меня. – Саша вскинула голову. Он встретился с ней глазами. – Не отводи взгляд.

Он положил руки на стол. С хрустом разломил печенье. Несколько крошек просыпались на серое дерево.

— Мне хочется обсудить с тобой кое-что, прежде чем.. прежде чем мы начнем ужин. Са-ша. Ты ведь понимаешь: мы оба попали в ловушку, созданную нами самими. Ты мечтала о моих письмах, и они привели тебя ко мне. А я наслаждался игрой в кошки-мышки.. Пока не решил перейти наследующий уровень.

— Какой «следующий уровень»? – Она слышала дрожь в голосе, когда говорила; она не узнавала свой голос.

— О, пожалуйста, не волнуйся, – усмехнулся он. – У меня уже есть опыт. Но, – он поднял руку и приложил палец к губам, – не говори ни слова, пока я не разрешу. Ты молчишь, пока я не прошу тебя мне ответить. Ладно?

Он внимательно смотрел на нее, не отводя глаз. Саше казалось, что кто-то держит ее за плечи, не давая пошевелиться. Что воздух сгустился, что она начинает медленно задыхаться.

— Ты же хотела понять меня? – серьезно, наблюдая за ее реакцией, спросил он. – Хотела понять, зачем я тебе? Так что́, если я расскажу тебе о том, что привело меня к этому?

Он поднял бровь. Саша молчала.

— Ты можешь говорить. Можешь ответить.

Саша молчала.

— Молчание – знак согласия, – констатировал он. – Ты обвиняешь себя в том, что попала сюда, так? Ты чувствуешь себя уязвимой.. – Он снял с подлокотника кресла ее лифчик, далеко не новый голубой лифчик, и намотал бретельку на палец. – Уязвимость и самообвинение.. Повернись к стене. Повернись и не двигайся, пока я не разрешу.

Саша остолбенела.

— Ну?

Она медленно повернулась к стене. Трещины в штукатурке. Раскрошившийся кирпич. Надписи на чужом языке, штрихи и знаки.

— Вот так. Я всего лишь.. учу тебя. Это всего только правила игры – чтобы ты знала и не делала глупостей. Можешь повернуться.

Что я делаю тут? Почему я тут? И чего я жду?

— И давай уже наконец поужинаем, я тоже голоден.

Саша сидела с деревянной спиной, не в силах пошевелиться.

— Филе форели в белом вине. Телятина с травами и грибным соусом. Фруктовые мармеладки. Что ты хочешь?

Саша не могла ответить. Язык одеревенел, отказываясь повиноваться.

— Ах да. Я разрешаю тебе ответить.

— Ничего, – хрипло произнесла она.

— Пожалуйста, выбери что-нибудь, – очень спокойно попросил он. – Я старался для тебя. Последние месяцы я стараюсь исключительно для тебя. Не стоит.. недооценивать.

Саша мотнула головой.

— Са-ша.

Она еще раз качнула головой, крепко держась руками за сиденье. Было холодно и душно. От духоты казалось, что мир вокруг размазывается и съезжает куда-то. Когда он поднялся, она удивилась, что он не скользит по накренившемуся бетонному полу, а уверенно идет к ней. Она сжалась на стуле. Откуда-то появилась веревка.

— Заведи руки за спину.

— Нет!

Он мягко провел ладонью по ее щеке.

— В следующий раз я ударю. Заведи руки за спину, Са-ша.

Она, кажется, только теперь поняла, куда попала. Паника вскипела и мгновенно наполнила до краев, хлынула наружу, обожгла, оставила без последних сил и заставила обмякнуть на стуле, подчинившись. Саша смотрела на то, как огоньки свечей прыгают, отражаясь в боках крупного винограда, и чувствовала, как веревка обвивает запястья, поднимается выше, добирается до локтей.

— Теперь, пожалуйста, ешь, Са-ша.