Не бойся меня

У нее не хватало духу назвать его Кир – даже в мыслях. Кроме того, это наверняка было ненастоящее имя. Он собрал несколько фруктов на шпажку – кусочки киви, яблока, ананаса – и положил в рот. Саша ощутила на языке кисло-сладкий привкус. Он взял вторую шпажку и наколол на нее то же самое. Протянул Саше. Она помотала головой.

— Са-ша.

Она отодвинулась к самому краю дивана. Дальше была только небольшая щель, в которой чернел провод торшера, а потом – стена. Он поднял руку чуть выше, долька ананаса коснулась ее губ. Сладко и кисло одновременно. Губы защипало.

— Пожалуйста.

Саша сжала губы.

— Хорошо. Позже, – кивнул он и опустил шпажку ей на колено.

Саша, беги. Беги!

Она взяла стакан и отпила еще. Снова вертиго.

Если она убежит сейчас, то будет бегать от него всю жизнь. Возможно, это единственный шанс вывести его на чистую воду – остаться здесь. Пойти с ним. Ее пробрала дрожь.

Зачем ты делаешь это, Саша? Беги!

Поздно.

Он допил ликер, взял ее за руку и переплел свои теплые сильные пальцы с ее вялыми, безжизненно-холодными, мокрыми от пота, оцарапав при этом ногтями.

— И все же я, видимо, был недостаточно точен в письмах. Я не журналист, Са-ша, я не умею выражать мысли так ясно и яростно, как ты. Но я исправлюсь. Прямо сейчас. Ты спрашиваешь, чего я хочу. – Он сжал ее пальцы, она попыталась вырваться, и он сдавил руку еще сильней. – Я хочу, чтобы ты стояла на коленях передо мной, связанная своими косами. Я хочу гладить тебя по волосам, набрасывать на твою шею петлю из кос и затягивать ее, пока ты не начнешь задыхаться. Я хочу медленно раздевать тебя в комнате, полной свечей, до тех пор, пока на тебе не останется ничего из одежды – кроме твоих прекрасных кос, которые ты отрезала. И значит, до тех пор, пока на тебе просто не останется ничего.

Саша сидела, не смея пошевелиться.

Это не со мной. Это не со мной. Это не со мной.

— Я все гадал, какие твои волосы на ощупь.

Он провел рукой по ее затылку. Саша вжала голову в плечи. Он опустил ладонь на ее плечо, обхватил, чуть сжав, наклонился к ней и глубоко вдохнул.

— Жесткие. Секущиеся. Густые. Они пахнут черникой и розмарином, питерской пылью и твоей тревогой. Не нужно тревожиться, Са-ша. Все будет славно, моя девочка.

Она попыталась вскочить, но он надавил на плечо.

— Я еще не закончил. Представь себе: комната в старом доме. Там пахнет цветами, потрескивают свечи. Ты сидишь лицом к окну, в которое видно реку. Твои руки связаны за спиной, твои косы связаны на затылке.

О каких косах он говорит?..

— Я скольжу ладонью по твоему затылку. Перебираю пряди. Чувствую шероховатость, пальцы путаются в твоих волосах, цепляются ногти.. Я не разрешаю тебе двигаться, ты сидишь с прямой спиной, смотришь в окно, ты так напряжена, но твое тело уже поддалось этой игре, я вижу, я чувствую.. Осталось только, чтобы поддалось сознание.

Саша сглотнула. Зал кофейни шел рябью перед глазами. Он продолжал, не повышая голоса, не меняя тона:

— Ты затылком и шеей ощущаешь мое дыхание. Ты не можешь ничего, я могу все. И вместе с тем ты – средоточие всего моего мира.. Мы наслаждаемся друг другом, правда? Тебе нравится, Са-ша?

Все это было омерзительно. Во всем этом не было ни капли той мрачной романтики, которую она надумывала себе ночами. Все это было слишком нереально, и, главное, во всем этом все еще не было улик. Никаких. Улик.

— Мне так жаль, что ты отрезала косы. Я не хотел бы использовать веревки. Я хотел бы связать тебя так, чтобы ты чувствовала себя свободной, но при этом принадлежала мне. Но я уже придумал, что делать. Чтобы ты ощущала каждый мой шепот. Каждое прикосновение. Мне нравится, когда по твоей коже бегут мурашки.

Его ладонь поднялась от ее плеча к ее шее, пальцы обвили горло. Саша закашлялась. Стало горячо и душно.

Меланхоличная нежная музыка, фортепиано и саксофон. Все внутри горело и разрывалось. Где здесь камеры? То, что он делает, видно в камеры? Это сойдет за улику? Шумело в ушах, словно в них были очень плохие потрескивающие наушники. Саша уже не была уверена, что находится в кофейне. Там, в кофейне, она еще могла убежать, но в этом пространстве, очерченном ее страхом и его фантазией, не было ни дверей, ни окон, только горячая тьма.

— А хочешь узнать, что будет перед этим? Ты говорила, тебе нравится макраме.. Ты опустишься на колени передо мной. Ничего плохого не случится, я обещаю, это всего лишь игра. Ничего плохого не будет, Са-ша.. Ты опустишься на колени, а я подойду к тебе, буду гладить твои плечи, целовать пальцы. А потом я возьму твой шарф и начну связывать им твои руки.

Саша всхлипнула.

— Не бойся, пожалуйста, не волнуйся.. Я не оставлю тебя. Я обмотаю шарфом твои запястья, затяну узел. Будет не больно. Я не хочу, чтобы тебе было больно и страшно. Я хочу, чтобы ты расслабилась.. Я знаю, в тебе борются любопытство и страх сейчас.. Ты пытаешься сопротивляться, но на самом деле ты хочешь, чтобы я связал твои руки. Не только руки. Не просто связал. Да? Еще ликера?

Он вложил стакан в ее свободную руку. Саша механически глотнула; ликер обжег горло.

Он слишком осторожен. Даже если здесь и есть камеры, они наверняка не просматривают это укромный угол, да к тому же он повернулся так, что закрывает ее от зала и от чужих глаз..

— Хочешь, я угадаю, о чем ты думаешь? Ты гадаешь, пишут ли здешние камеры звук. Нет, Са-ша. А еще ты смущена, ты чувствуешь себя подавленной и зависимой, не понимаешь, как ты, такая хорошая и правильная девочка, оказалась тут. Но на самом деле ты знаешь как. Ты знаешь, что пришла сюда сама. Ты пытаешься сопротивляться, но одновременно ты хочешь покориться мне.. Правда?

Он взял салфетку и, не выпуская ее руки, вытер ее губы. Саша отдернулась.

— Мне нравится, как ты подчиняешься.

— Прекрати!

— Тише, тише. Пока не время кричать. А когда время придет, – он скрутил из салфетки бумажный жгут и положил на ее запястье, – ты уже не сможешь сбежать от меня, даже если решишься. Я хочу, чтобы ты уже сейчас знала: я буду делать с тобой все, что захочу. И ты будешь участвовать в этом.

— Я не буду!

— Я свяжу тебе руки над головой и заставлю стоять в этой позе – час, может, два. Я буду смотреть на тебя. Я хочу узнать, насколько ты вынослива.. Может быть, я буду гладить тебя в это время. По ногам. По лицу. Может быть, я снова не разрешу тебе двигаться и начну снимать с тебя джинсы.. Я еще не видел этого по-настоящему, но я уже знаю, как ты привлекательна в этой позе, в одной футболке, которую я, пожалуй, подниму, наброшу тебе на голову.. Ты такая беспомощная, но такая сильная..