Не бойся меня

Глава 1 Не волнуйтесь, пожалуйста

Папа отправился на работу, едва успев принять душ и переодеться. Саша осталась в гостинице – с номером рабочего телефона отца, перочинным ножом и строгим наказом не выходить даже в коридор. Дверь закрылась. Саша посидела на кровати с прохладным и скользким покрывалом, вздохнула и подошла к окну. Все происходило так быстро, что она не успевала сообразить, что творится, как оказывалась в новом месте, в новых декорациях, рядом с новыми людьми – но с прежними мыслями в голове.

Саша осторожно отодвинула штору. Ее жизнь в последнее время напоминала сцены фильма, локации компьютерной игры, кадры, скачущие пунктиром, словно пленку протаскивали сквозь узкое горлышко, прежде чем вывести на экран. Кадры мерцали и обрывались, складывались в кривую нелепую последовательность, душили, жали. Пиксели бились, все кругом казалось ненастоящим.

И тем не менее за окном серело питерское утро – уже почти день. Не верилось, что этой ночью Саша успела поплакать в своей постели в Кавенецке, провести несколько часов на жесткой полке в плацкарте, посидеть на вычурной кровати в отеле, затерянном в переулках возле Новой Голландии. Она и не знала, что в Петербурге есть такой остров. Папа сказал, они сходят прогуляться туда, когда он вернется.

После приезда они позавтракали в ресторане внизу – наскоро и в почти пустом зале. Саше кусок не лез в горло, она выпила только две чашки кофе, и теперь ее потряхивало. Она стояла, держась за подоконник, вглядываясь в крыши, деревья, дороги, в небо чужого города. Несмотря на то что почти всю жизнь Саша провела так близко к Питеру, она ни разу не была здесь прежде, и теперь к усталости, к страху, к усталости от страха все же примешивалось любопытство – совсем как зеленая дымка среди стен и луж за окном.

Саша подумала, что нужно взяться за дело, чтобы как-то переключить мысли. Может быть, еще раз написать маме. Написать Вадиму, хоть как-то объяснить, отчего она сорвалась так резко, куда исчезла. Написать редактору из «Известий» – о том, что сегодня в редакцию она не придет, и завтра тоже. Пожалуй, подойдет то самое письмо, что она несколько недель назад отправила в «Эклектику», – только поменять название организации.. Саша нервно рассмеялась. Задернула штору и отошла от окна. Дежавю.

Это не со мной. Этого не может происходить со мной. Я сплю.

Может быть, действительно стоит попробовать уснуть. Сложно после двух чашек кофе – и все-таки куда проще после бессонной ночи. Саша стянула свитер и джинсы, забралась под одеяло в рубашке. Сверху накрылась покрывалом. В номере было сумрачно и прохладно. Она представила охрану в холле, горничных на этаже и лифт, который отвозил наверх только по карточкам гостя. Ей стало чуть спокойнее. Она выбралась из кровати, вытащила из рюкзака нож и положила под подушку. Снова легла. Закрыла глаза.

Уснуть так и не получилось – рваная дерганая дрема, прежние кошмары вперемешку с выдержками из статей: ее собственных и вымышленных, посвященных серийному маньяку. Саша вздрагивала, просыпалась несколько раз – духота, влажная подушка, сбившаяся простынь – и засыпала снова. В какой-то момент кто-то включил музыку за стеной, где-то загудел пылесос, снаружи зашумели машины. Саша лежала в полусне, глядя в мутно-серый потолок, ловя свет, сочащийся между штор. Можно было достать беруши или встать и заняться делом, но Саша продолжала лежать – в неудобной позе, в жаркой постели, с затекшей рукой, – не двигаясь, не думая, молча. Сколько прошло времени, она не знала. Очнулась от резкой трели. Звонил телефон на тумбочке рядом с кроватью. Саша подняла трубку, почти уверенная, что услышит: «Са-ша. Привет».

Но вместо этого в трубке прозвучало совсем другое. Бодрый веселый голос уточнил:

— Добрый день! Вам нужна уборка в номере?

— Н-нет, – пробормотала Саша.

— Поняла. Хорошего дня!

Гудки.

Саша положила засаленную белую трубку на аппарат; клавиши обрамляла светло-коричневая кайма; наверное, телефоном пользовались нечасто. Веселый, полный жизни голос все звучал в ушах. Саша огляделась, сев в кровати. Да в конце концов, не кончена же жизнь!

— Ты просишь не бояться тебя. Я тебя не боюсь, – сосредоточенно произнесла она, глядя в черный телевизор на стене напротив. – Но на самом деле ты хочешь, чтобы я боялась и тебя, и себя. Я не буду.

Она поднялась и умылась. Надела свежую футболку. Расчесала волосы – после того, как она остригла косы, волосы словно погустели и росли удивительно быстро. Села за стол, открыла ноутбук, подключилась к местному вайфаю.

Мам, все хорошо. Папа ушел на работу, я в гостинице. Тут здорово, завтрак был вкусный, я не голодная, не переживай.

На самом деле от голода в животе урчало, но выходить одной до ресторана или, тем более, искать магазины поблизости – решиться на такое Саша определенно не смела. Но мама ведь положила им с собой еду в поезд – которую они даже не тронули. Зато теперь Саша набрала воды в чайник, отыскала в ящичке стола пакетики с чаем и кофе, заварила себе крепкого черного и вытащила мамины припасы на скорую руку: бутерброды, печенье, яблоки.

Вадим, привет. Прости, что не предупредила, но мне пришлось срочно уехать в Москву, это из-за газеты. Я потом все расскажу подробно. Пожалуйста, не волнуйся, все хорошо.

Вранье, вранье, вранье. Снова вранье. Может быть, если бы она сразу рассказала родителям правду, всего этого удалось бы избежать? Но сделанного не воротишь, а как рассказать правду Вадиму? Какими словами?

Саша вспыхнула, понимая, что не выдержит этого еще раз – рассказать все Вадиму. Даже урезанную версию. Нет. Нет. Нет.

Она съела все, но по-прежнему чувствовала себя голодной. Заглянула в крохотный холодильник под столом. Там обнаружились орешки и шоколадки; Саша посмотрела на цены и решила, что потерпит до прихода отца. Но терпеть не пришлось: папа заказал сырную пиццу в номер.

«Моей принцессе» – было написано на коробке.

Саша, которая пережила легкий приступ паники, когда открывала дверь (хоть папа и предупредил о доставке), прочла надпись и засмеялась. Открыла коробку, откусила здоровенный кусок. «Моей принцессе». Папа называл ее так в детстве. Очень-очень давно. Когда у нее было розовое платье с золотой вышивкой по рукавам и подолу, с розовым поясом и розовыми лентами по манжетам.

Пап. Люблю тебя.