Страница 36 из 91
Я смотрю на тебя, сидя в «Лаванде». Ты стоишь в очереди, смотришь в телефон, хмуришься. Вопрос бариста о том, что ты будешь брать, застает врасплох. Ты вздрагиваешь от обращенных к тебе фраз, ты вздрагиваешь, когда твоя коллега кладет руку тебе на плечо, ты вздрагиваешь, когда у меня звонит телефон, и твоя красная термокружка кренится, едва не выскальзывая из рук. Капучино на кокосовом молоке капает тебе на пальцы, на рукав белой, приталенной, недавно купленной, так идущей тебе блузки.
Какие же у тебя пальцы. Мне сложно удержаться, чтобы, глядя на них, не представлять, как ты наматываешь на указательный темную прядь. Мне сложно удержаться, чтобы не подойти ближе, чтобы не заставить тебя сделать это прямо сейчас. Нет, нет. Не сейчас, не здесь. Не бойся меня. Иди, иди в свой отдел, к своему столу, открывай свой ноутбук и погружайся в работу. Это ведь так важно – домашка для семинара по фотографии, правки к статье о пунктах сбора вторсырья в районе «Эклектики». Ты рассказывала все это маме, когда вы говорили по телефону в метро. Я сидел наискосок от тебя и рисовал; художников никогда никто не подозревает, ты знаешь это сама. Люди косятся с любопытством, но если и запоминают – то планшет, мольберт и рисунок, а вовсе не того, кто рисовал. Ты, столько раз делавшая наброски в метро и ходившая на пленэры, знаешь об этом на собственном опыте. У меня, взявшегося рисовать, глядя на тебя, выходит полная ерунда.
Са-ша, Са-ша, Са-ша, моя невероятная девочка. Я бы хотел, чтобы ты нарисовала автопортрет и отправила его мне. Я почти развел тебя на это, но ты сообразила, что художник под ником Лорд Камней, который предлагал обменяться автопортретами, – тоже я. Мне любопытно, что ты подумала, что почувствовала при этом. Мне болезненно любопытно. Мне любопытно настолько, что я готов спросить у тебя прямо, но я все еще удерживаюсь от того, чтобы написать тебе. Чтобы поговорить с тобой.
Я смотрю на тебя, стоя позади в очереди в аптеке. Я смотрю на тебя, сидя на лавочке во дворе, пока ты на крыльце уже совсем другого аптечного пункта, в свете зеленого неонового креста ищешь что-то в телефоне. Я смотрю на тебя через пустой салон автобуса. Я стою в тени, чтобы ты не могла разглядеть меня – если только не захочешь сама; я не хочу, чтобы этой ночью ты испугалась еще сильней. Мне так жаль тебя, мне хочется подойти к тебе и обнять за плечи, успокоить и гладить по руке: все будет хорошо, Са-ша. Я с тобой. Ничего не бойся. Тот, кого ты боишься, – он рядом, вот он я, и я защищу тебя.
Я смотрю на тебя из салона такси, медленно едущего вдоль сталинок Кутузовского проспекта. Моя маленькая девочка, метущаяся точка, загнанная, испуганная, потерявшая всякую осторожность. И куда же ты отправилась пешком темной ночью?
Как бы мне хотелось заглянуть в твой телефон. В твои мысли. В твое сердечко.
О да, девочка моя.
Вокзал.
Куда же ты едешь?
Я вхожу в здание за тобой следом. Вряд ли ты отправляешься далеко – ведь ты даже не заглянула в общежитие за вещами, не попрощалась с подругами. И не в Вилюйск же ты собралась, в самом деле.. Быть такого не может. Или может?
Ты уточняешь в кассе насчет поезда пятьсот сорок один. Я смотрю маршрут, а затем листаю твою страницу – у меня сохранилась копия, Саша, интернет умеет забывать только для тех, кто сумеет заставить его забыть. Ты не сумеешь. Я листаю твою страницу в поисках городов, которые совпадают с остановками пятьсот сорок первого. Я покупаю билет в тот же поезд. Я сажусь в тот же вагон.
Судя по разговору с мамой, ты едешь домой. Ты едешь домой, Са-ша, а я еду с тобой, и я смотрю на тебя с верхней полки напротив твоей боковушки; с единственного места, не занятого детьми-спортсменами. Ты долго сидишь не двигаясь. Ты смотришь в никуда. Ты шепотом врешь маме. Ты медленно расслабляешься. Ты выдыхаешь, очнувшись в третьем часу ночи в плацкартном полумраке, полном беготни, храпа, экранного мерцания и слабого запаха из туалета в конце вагона. Ты выдыхаешь, моя девочка, и я тоже стараюсь дышать так медленно, так спокойно, как только могу, чтобы не задохнуться, чтоб не сойти с ума от того, насколько ты близко.