Страница 29 из 91
Это казалось уже не сказкой, а просто сбывающейся на глазах мечтой. Уходить не хотелось. Хотелось остаться здесь. Вообще никогда не покидать эту прекрасную стеклянную крепость, недосягаемую для зла. Но пока у Саши был всего-навсего гостевой пропуск, и Алёна проводила ее до турникетов на первом этаже. Внизу стало еще более шумно: носили туда-сюда какие-то коробки, из кофейни слышалась музыка, толпа школьников – видимо, пришли на экскурсию – вертела головами, сбившись в кучу посреди холла.
— Если завтра прийти не получится, напиши, я пришлю документы в почту.
— Да. Хорошо, – чувствуя легкое онемение от всего увиденного, чувствуя, что ее просто переполняют эмоции и эйфория, кивнула Саша. И все-таки выпалила, не удержавшись: – Спасибо! Это было.. очень круто!
Алёна улыбнулась – устало, весело и чуточку снисходительно.
— Это только цветочки. А скоро увидишь ягодки. Но ягодки у нас тоже крутые.
* * *
Выйдя на улицу, Саша оглянулась на холл за стеклянными стенами – людный, шумный, залитый золотым светом. Теперь это и ее место тоже. Как же хорошо. Как же хорошо! Напевая во все горло – все равно не слышно в грохоте машин, – Саша бежала, размахивая руками, без шапки, крепко сжимая паспорт, который снова понадобился на выходе, и то и дело откидывая с лица косы, бившие по щекам. Зазвонил телефон. Ого! Три пропущенных, а времени, оказывается, уже почти девять! Саша весело ужаснулась и взяла трубку. Не дав Арине вставить ни слова, заорала:
— Меня взяли! Меня взяли! Меня взя-а-али, Аринка!
* * *
Следующая неделя оказалась самой страшной и самой прекрасной одновременно. Писем не было. Угроз не было. Была одна сплошная удача. Триумф Сашиного ботанья за все годы учебы. Триумф всех книг, которые она прочла вне программы, всех курсов, которые прошла, всех вебинаров, которые посмотрела.
Ее бесконечно хвалили. Она почти переселилась в офис «Эклектики». Она почти не показывалась в общаге, жила в потоке экстаза, моталась по городу на репортажи – пока просто на подхвате, – устроила среди одногруппников опрос насчет ожиданий от будущей профессии, добралась до руководителя административно-хозяйственного департамента «Эклектики» и предложила провести «День без бумажных стаканчиков». Ее стол в уголке, рядом с «мостом» – переходом из одного корпуса офиса в другой, – был завален учебниками, зарядками, мерчем, распечатками. Сашу угнетали эти бесконечные распечатки, но тут хотя бы стояли огромные урны для макулатуры. В ее голове четко выстраивались структуры, планы и заголовки статей, лонгридов и репортажей, она начала вести блог «Стажируюсь в „Эклектике“» и за первую же неделю заработала столько коинов, сколько, по словам Алёны, люди не зарабатывали и за полгода.
Сидеть за ее собственным, отдельным, крутым, современным, новеньким рабочим столом было невероятно. В столовой было невероятно. В лаундже было невероятно. В отделе было невероятно. Коллеги оказались шикарными, профессиональными и доброжелательными. Преподы, узнавая, что она попала на стажировку в «Эклектику», прощали несданные работы – впрочем, Саша каким-то чудом успевала сдавать почти все даже в универе. Одногруппники завидовали, расспрашивали и просили сводить на экскурсию в офис. Мама – даже мама! – восторгалась фотографиям и в кои-то веки поддерживала Сашину мечту. И все это было волшебно, совершенно волшебно.
И не было никаких писем. Никаких голосовых. Никаких угроз.
Был только страх. Проникающий всюду, выворачивающий кишки, дергающий Сашу, словно марионетку. Пускающий в нее свои иглы – в самые радостные, в самые восхитительные и спокойные минуты.
Страх. Страх. Страх.
Она боялась каждой тени. Она едва сдерживалась, чтобы не отшатнуться, когда кто-то оказывался слишком близко. Она опасалась платить картой в столовой – хотя кексы на ужин, каждый день разные, действительно были невероятно вкусными.
Она успевала так много, потому что почти перестала спать. В те ночи, когда Саша оказывалась в общаге, она лежала на кровати, завернувшись в одеяло и покрывало, слушала дыхание, сопение и храп Оли и Ануш, всматривалась в длинную линию по центру потолка – стык потолочных плит. И ничем, ничем не могла заглушить мысли о голосовых.
Они перестали приходить наяву, но каждую ночь она слышала их так отчетливо, словно нарочно учила наизусть. Иногда к тем словам, что он произнес взаправду, примешивались ее собственные строки. А иногда ей все-таки удавалось задремать. И тогда к словам добавлялись сны. И это было самым ужасным.