Страница 43 из 68
Ненадолго воцарилась тишина. Из-за ложи друг за другом, вышли восемь монахов, в простецких оранжевых рясах. Босые. Наголо обритые. Они были частью казни и всегда исполняли последнюю песнь, дабы души казненных не заплутали и ушли в мир иной.
Монахи не поднимались на помост, встали подле. Самый старый из них, с тонюсенькой бородой, в которой оставалось с пара десятков волосин, неспешно снял капюшон…
И запел.
Дребезжащим голосом, от коего у народа пошли мурашки.
— Душа, вернись из тьмы, где гаснут огни. Вернись в тепло, где ждут твои дни. Не уходи на восток, где волны без дна. Не уходи на юг, где злая земля. Душа, вернись…
К нему присоединился второй, третий, и они запели хором. Слаженным, нечеловеческим, страшным. Что мороз по коже.
А небо над Пекином потемнело. Ещё утром было ясным, но сейчас — сплошная серость. И вот, под завывание монахов, с небес сорвалась первая капля дождя. Следом вторая, третья. И зашелестел дождь. Мелкий, ровный.
Толпа вскинула головы. Многие надели шляпы, капюшоны, продолжая слушать песнь.
— Душа, вернись… вернись… В дом предков под старой стеной. К очагу, где тебя ждали весной. К рукам, что качали тебя в колыбели, К сердцу, где место твоё уцелело… вернись…
Монахи запели громче. Дождь пошёл гуще.
В ложе, под навесом, куда не долетали капли, Юй сидела и глядела на это всё с тяжёлым сердцем.
И только Сянь Ню слышала её шёпот.
— Даже Небо против, Сянь Ню.
— Госпожа…
— Всё это ложь. Вся, от первого пункта. Я знаю Гу. Этот человек скорее перерезал бы себе горло собственным ногтем, чем продал Поднебесную. Нет, это не правосудие. Это убийство, обличённое в закон. Запомни этот день, Сянь Ню. Сегодня Поднебесная сломалась, а вместе с ней…
И Юй внезапно умолкла.
Ведь её взгляд, смотревший на безмолвную тысячную толпу, вдруг замер на фигуре, что шла сквозь людское море.
Чёрный невзрачный халат бедняка. Неспешная походка. Соломенная шляпа, каких тут сейчас тысячи.
Юй не видела его лица, но…
На околыше его шляпы покачивался зелёный жадеит.
Её жадеит.
Сердце Юй замерло. Глаза распахнулись.
— Г-госпожа? — тихонько спросила Сянь Ню, не поняв, почему та вдруг прервалась, да и вообще так изменилась в лице.
Юй же не дышала:
«Ты… что ты здесь делаешь…»
— Госпожа? — одними губами спросила Сянь Ню. — Что с Вами?
Юй не ответила, а завороженно смотрела, как соломенная шляпа плывёт сквозь толпу.
«Зачем… почему ты идёшь к эшафоту… — она сглотнула. — Нет… не может быть…»
И в её голове произошло то, что происходит в головах очень умных женщин, когда разрозненные камешки разом складываются в одну кладку, и кладка эта была ох как страшна. Его остроумие вчера за игорным столом. Сдержанность. Надменность. Как он уклонился от её захвата в переулке, а после… просто исчез.
— Сянь Ню… — возбужденным шёпотом проговорила Юй, не отрывая глаз от шляпы. — Ты знаешь, как выглядит Ненормальный Практик?
— Нет, госпожа. Говорят, уродлив, ещё и лишён руки.
— Вот как… уродлив значит. — Юй сглотнула. — а как тебе Лусандл?
Сянь Ню хмурилась, не понимая, к чему эти странные вопросы? Но её дело маленькое… раз спросили — надо отвечать.
— Он хорош собой. Умён. Да и добр. Но больше всего мне запомнилась его скромность и как он грамотно вёл беседы. Это даже интереснее, чем любая внешность.
— Харизма. Это называется харизма, — сказала Юй и взглянула той в глаза, — А что я скажу, что Он здесь?
Сянь истерично улыбнулась:
— Г-госпожа… я не понимаю…
И Юй указала взглядом на толпу:
— Взгляни сама.
Та проследила за её взором и наткнулась на знакомую соломенную шляпу с ещё более знакомым жадеитом! И застыла.
— Что… почему он идёт к помосту…
Юй тихо произнесла:
— Потому что он ещё азартнее меня, Сянь Ню, ведь этот человек — Ненормальный Практик… Я только что это поняла.
Сянь сглотнула, чувствуя, что госпожа права. Тот юноша в игорном доме, действительно, был не такой, как должен быть мальчишка его возраста. Что-то с ним было не то, с самого начала. А уж его исчезновение посреди улицы под конец ночи, и вовсе сломало всё нормальное о нём. Этот человек точно ненормален, по всем параметрам. И Сянь Ню теперь была уверена, также как и Юй. Это он.
Песнь заканчивалась. Дошла до главной строфы.
— Душа, вернись домой, где тебя помнят. Не оставайся в стуже, где воют волки. Не уходи в туман, где гаснет свет. Душа, вернись… вернись… Душа, вернись…
Дождь тарабанил по доскам эшафота, стекал с волос, промокал одежду.
Палач за спиной Ли Цзюньчжана вознёс топор.
Второй палач, стоявший за Сяо Мин-Гуем поднял свой.
Третий — архимагистр высшего ранга, ибо голову Лорда не доверят средней руке, двумя крепкими руками вознёс над Гу Бэшанем широкий дао.
Дождь лил, а народ — замер.
Сталь взметнулась к шеям.
Но тут…
На помосте оказался лишний.
Никто даже не понял, как странный мальчишка в соломенной шляпе очутился на нём. Просто его не было, а теперь он тут.
А затем эшафот накрыло.
ВШУУУ!
Давление пало на помост и вокруг. Палачей тут же согнуло пополам, как под тоннами кирпичей. Орудия казни выпали, сами практики свалились, придавленные эфирной аурой. Распорядитель рухнул на задницу, скорчившись. Стража подле не могла даже шевельнуться. Аура обрушилась идеально вокруг помоста, не задев простых людей. Но эхо всё же докатилось до них, вызвав мороз по коже.
— Н-небеса… кто… кто это…
— Откуда он взялся…
— Молодой какой…
— Гляньте, совсем мальчишка…
— Смотрите на палачей!
— Он прервал казнь⁈
— Да кто он такой⁈
Тысячи человек видели нечто не укладывающееся в их мировоззрении. Что это за юноша, остановивший казнь? Сколько же в нём храбрости⁈ Он с ума сошёл⁈ Никто не знал — кто он, и как его зовут.
В первом ряду ложи Шэнь вскочил с кресла. Весь пошёл красными пятнами, и взвыл так, как никогда в жизни:
— Ненормальный Практик⁈ Да как ты… КАК ТЫ СМЕЕШЬ, ВЫРОДОК⁈ ЧТО ТЫ О СЕБЕ ВОЗОМНИЛ⁈
И стало тихо.
Один из старейшин вдруг поняв визг Шэня, и сам дал петуха:
— Ненормальный Практик⁈ Так он что — ЖИВ⁈
И эти два возгласа донеслись до толпы.
— Слышали⁈ Лорд сказал, это Ненормальный Практик!
— Ненормальный Практик⁈ Тот самый⁈
— Так его же… его же Гу вчера убил…
— Ага! Вот тебе и «убил»!
— Да он же мальчишка!