Всё зло земное

— Ваня.. Я Гневу попрошу Тенеслов с собой забрать. Незачем ему быть в Солони.. Тогда сам прочтёшь. А то мне и не поверишь..

— Говори, – невесело усмехнулся Иван. – Что уж такого быть может, что я не поверю – теперь-то?

Шептались по углам тени, наполняя горницу. Свистел ветер.

— Ты убил батюшку, – медленно произнесла Василиса. Прижала ладонь к сердцу, будто запечатывая боль. – Кощея. Владыку Тени. А Тень без владыки не может. Это и в книге сказано.

— Это и в книге сказано, – эхом откликнулся Иван, и голос его подхватили тени и своды, Тенные поля, колдуны и колдуньи, горы и облака.

— Значит, ты теперь владыка Тени, Иван.

— Почему не ты? Ты ведь его дочь!

Василиса качнула головой. Косы скользнули по плечам, совсем как прежде.

— Ты батюшку убил – тебе и быть его наследником.

Грянул гром, и зашумел наконец дождь, пролился на бескрайнюю Тень, зовя к жизни цветы, травы, ольхи, сосны, наполняя пересохшие ручьи, широко разливая реки, смывая с небес пыль и последнюю тьму.

— Посмотри: сама Тень тебя признаёт. Носить тебе венец.

Хлынул беззвучный хор, будто в колокол ударили – такой большой, что не услышать его звона, только почувствовать: кожей, плотью, самим сердцем:

— Носить тебе венец, Иван!

– Храбрый мой царевич, – шепчет мать. Целует в кудри, подводит к окну. Показывает на бескрайние дали, на то, как журавли кличут в брусничном небе, как звёзды опускаются на серебряных нитях: в ладонь впору взять, только жгут больно. Показывает, как ходят по той стороне тучи, как алеют за лесом зори и гуляют молнии. – Всё твоим будет, царевич мой.

– Отчего тогда плачешь, матушка?

– Оттого, что не просто так будет, а на крови, на го́ре. Тропами тёмными через леса, дорогами чёрными через Анчарный край..

Вот что за Анчарный край то был. Вот о чём матушка говорила. О Тени.

Иван тряхнул головой, возвращаясь к Василисе:

— И как же теперь?

Василиса смотрела молча, с вопросом.

— Ты ведь ненавидеть меня станешь. За то, что убил.. батюшку твоего.

— Ненавидеть? – тихо спросила Василиса; сама у себя словно спросила. – Могу ли я ненавидеть? Гневаться – могу, серчать, горевать.. Да и то – не во всю силу. Батюшка ведь меня не зря на болоте запер: остудить хотел, говорил, ни к чему пылкий нрав в Тени. Остудил.. – Василиса невесело усмехнулась. – Я ведь даже за то, что лягушкой меня обратил, что матушку всё равно что погубил, не сержусь больше. Жаль мне батюшку. И тебя жаль. Но я же знаю, что ты в вурдалака целил, а не в Кощея.

— Не в Кощея? – тихо спросил Иван. – Не в Кощея ли? Мучителя твоего?..

Василиса закрыла глаза, прислонилась к Иванову плечу.

— Я всё знаю. Всё знаю, зачем батюшка так со мной поступил. Не сержусь уже, но простить не могу. И не ведаю, как бы дальше было. Как до болота, как в детстве, – никогда бы не было. Так что, может быть, оно и.. к лучшему..

Василиса поднесла ладони к лицу, словно спрятаться хотела или собственных слов стыдилась. Тяжко вздохнула. Степенно, тихо сказала:

— Иван. Владыка Тени.

Ивану подумалось: что, если бы кто его́ батюшку нечаянно погубил? Пусть и ради благого дела, для защиты. Что бы он про убийцу сказал, как бы взглянул? Чтоб оборвать только эти мысли, Иван спросил хмуро:

— Ты ведь говорила, никто из Солони в Тени жить не может. Плохо это. Как же я тогда?..

— Никто смертный, – ответила Василиса.

— И что делать?

Ударил в лицо ветер. Опять загудел колокол, содрогнулись горы.

— То же, что мой батюшка для моей матушки сделал.

Иван сдвинул брови, склонил голову. Василиса взяла его за руки, посмотрела в глаза – беспечально, бестрепетно. Тихо проговорила:

— Такая твоя доля, Иван, как ты от неё лытать ни пытался. Носить тебе венец. Только здесь, в Тени, не с кем воевать, некого убивать.

— А чудища эти как же? Аспиды, вурдалаки, змей белоглазый?

— Они вместе со злом земным истаяли.

Василиса вздохнула, подняла с земли берёзовую ветвь, что вурдалак обломил, повертела в пальцах.

— А если новые появятся?

— Неоткуда новым явиться, если прорех нет. Те, что есть, тени залатают, а других и не будет: Гнева-то вернётся.

Василиса поднесла ветку к лицу, пальцами перебрала листья. Те зашевелились, словно подул ветер, налились зеленью, и заплакала ветка соком.

— А братья мои? – вспомнил Иван. – В них ведь Гневина кровь течёт. Выходит, и они – Тенные существа, а сами – в Солони. Вдруг из-за них пойдут снова прорехи?

— Если и пойдут, то не такими великими будут. Да к тому же, Ваня, – Василиса погладила бересту, присела, провела над землёй ладонью, – не сегодня, не завтра столько зла снова в Тени скопится, чтобы аспиды вставали да лихорадки.

— Сегодня не сегодня, а когда-то и скопится, – мрачно сказал Иван.

Василиса воткнула веточку в землю, обвела рукой – та распрямилась, потянулась к небу, звеня листьями. Василиса молвила холодно и негромко:

— Никто будущего не знает. И далеко так, Иван, не загадывай.

— Матушка моя знала, – задумчиво отозвался Иван. – Всё знала.. Ещё в детстве мне говорила. Только я думал, про Солонь она.. А она в Тень глядела.

— Матушка твоя провидицей была. Гнева мне об этом сказывала. А провидцев – один на тьму.

Молодая берёзка гнулась на ветру; белел ствол. Василиса, подняв голову, глядела вдаль, и пряди выбившиеся трепал ветер.

— Знаю, что тяжко тебе. Словно потеряно всё, словно весь свет перевернулся.. Так и есть: попал ты в Тень. Но ты раскройся ветру, позволь здешней прохладе успокоить тебя. Позволь мне для тебя сделать, что батюшка мой для матушки моей сделал. Одарю тебя бессмертием. Холод его поможет принять судьбу новую.

— Холод? Ветер? Как же это они успокоить могут? Ни батюшку теперь не увидеть, ни дом. – Иван опустил голову, укусил себя за кулак. Добавил с кривой улыбкой: – Права ты была. Оттого я не ценил это, что там, при дворце всегда был. А теперь, как подумаю, что никогда больше.. в Солонь не вернусь.. – Он сглотнул, сжал кулаки крепче. – Пусто на душе делается. И страшно. И будто незачем жить.

Глянул на Василису. Горели её глаза, сияли волосы, и всё серебро сказок вставало за её спиной – бессмертное, Тенное. Протянул с тоской:

— Вот бы так вышло, чтобы мы с тобой там оказались, в Солони, вместе, без всякого зла, без всякого колдовства.. Вот бы обычной царевной ты была, да хоть простой девицей! Жили бы, горя не знали.

— Ой ли, Иван, ой ли.. К тому же никак бы я не могла в Солони остаться, сам знаешь. А ты бы там один.. без меня был.