Страница 89 из 106
— Какого времени, Гневушка? – У Милонега в глазах погасли искры; не жаловал он и боялся, когда жена вот так говорила: тихо, властно.
— Сам почувствуешь. Не ошибёшься, – ответила Гнева. Поставила шкатулку с Тенной пылью на край карты. – Только гляди, чтоб никто, кроме тебя, её не нашёл. Схорони как следует.
— А что будет, когда открою? – спросил царь.
— Свидимся с тобой, – ответила Гнева и улыбнулась светло, робко, будто совсем девицей была. Милонег встретил её взгляд и понял, что Гнева плакала недавно. Но не теми тяжёлыми слезами, от которых лицо темнеет, а лёгкими, невесомыми, от которых словно светиться начинает всё изнутри. Нездешний свет – так его матушка о них говорила.
— Нездешний свет, – невольно повторил за призраком прошлого царь. Снова взглянул на Гневу, и показалось, что смотрит на него не она; смотрит на него прежняя жена, Иванова мать, милая, тихая, далёкая, дорогая..
Гнева положила ему голову на плечо, взяла за руку. Голосом Яромилы покойной мягко произнесла:
— Спасибо тебе за всё. Лучшие мои дни в Солони были рядом с тобою.
— Да что ты! Что ты, будто прощаешься, Гневушка?
Гнева снова глянула светло, кротко. Выпустила руку, выскользнула из объятий.
— Ежели что случится со мной, не вини никого. И сыновей.. сыночков моих береги.
Склонилась, обдав слабым травяным духом, коснулась губами лба и ушла из покоев. Милонег хотел сорваться, бежать следом. Подумалось: неспроста это всё. Вскочить, не пустить! Уходит.. Глядит, как мать Иванова, уходя, глядела..
— Нездешний свет, – прошептала Яромила. – Не держи её, Милонегушка.
Царь, застыв, остался сидеть среди парчовых подушек, среди шёлковых занавесей да цветных сукон. А царица выскользнула из дворца и пошла к болоту. И опять Иван тихой тенью шагал за ней по слетающему предвечернему свету, по серебряному снегу, в пасмурных сумерках собственной своей опустевшей чужой души.
* * *
..В Тени время идёт быстро. Закроешь глаза – минет век, а не век – так три седмицы хотя бы, зимняя тропка до Янваля. Оглянуться не успела Василиса, как окликнул батюшка. Заметила, что коснуться хотел её плеча, да раздумал.
— Край-Болото звенит. Гнева скоро вернётся.
За окнами метался туман, шумел ветер, будто дождь собирался. Не было уже мги, только молнии сверкали, пели над лесом.
— Что-то.. не так будто, – прошептала Василиса.
— Не так, – кивнул Кощей. Проверил, легко ли вынимается меч из ножен. – Пойду. А ты.. Храни Тень. Всё сделай, чтоб сохранить.
Порывисто наклонился, поцеловал Василису в лоб и исчез мгновенно без звука, без пламени.
А Василиса, давя тоскливую тьму – томилось сердце, не давало покоя! – оглянулась в Солонь. В который раз отыскала взглядом Ивана. Шёл он по Крапиве-Граду, смотрел по сторонам – скупо, хмуро. Останавливался, выспрашивал всё у встречных. К купцам подходил, к корабельщикам, к скоморохам. Свернул в Сахарную слободу, замедлил шаг; оглядывался, прислушивался. Вдруг встал, прислонился лбом к бревенчатой стене, сжал кулаки. Ударил по брёвнам, вскрикнул глухо, бросился, куда глаза глядят..
* * *
Улицы кончились, позади остался торжок. Гнева вышла за ворота и узкой тропкой побежала в лес. Снег под ногами таял, сердце мерно, звонко билось под шубой. Тепло было, словно весной, и плакали нежданной оттепелью наледи на высоких угловых башнях.
Когда поравнялась с первыми деревьями, снова почуяла, что Иван идёт следом. Притаился за сосной, слился с сумраком. Чего от неё ждёт, чего ищет? Может, думает, к ручью пошла, к тому самому, в котором его чуть русалки не утопили?
Гнева рассмеялась, вспомнив, как готовили они с Василисой отвар. Тогда – оторопь брала от того, что Ивана у смерти отобрать хочет. Это после того-то, как матушку его сгубила, как его самого сжить со свету пыталась. А теперь – только смешно было от этого. Смешно ли?.. От смеха ли дрожишь, Гнева?
Нет, нет. Не смешно вовсе, ошиблась, не гневись.. Не смешно. Страшно. Страшно, и дух занимается в груди от торжественных узоров, выводимых тем, кто выше Солони, выше Тени, выше даже того тайного, тихого, куда ведёт в Тени самая крайняя из троп.. Пряхи небесные – так батюшка говорил. Батюшка.. Вот-вот увидятся! Окатило теплом пополам с горечью, прибавилось сил.
..Но Иван тут, конечно, лишний. Незачем ему видеть, куда она идёт и зачем. Был он уже на Край-Болоте, был и что надо – сделал. Гнева махнула рукой, поднимая стеклянные стены. Снег летел в них, метался бездумными мотыльками, не понимая, что это за преграда. И Иван так же заметался, ища, куда пропала царица, отчего взяли и истаяли все следы.
Долго ли, коротко ли, поле, лес ли – подступила полночь.
Гнева опять тихо засмеялась, раздвинула ветви и вышла к берегу. Вот оно: белое, ледяное. Но чуть раскидаешь снег, чуть посмотришь под лёд – чёрное, что глухая ночь. А если нагнёшься, лучше всмотришься, не побоишься холода, ладонью лёд растопишь – будет там целое царство, и травы, и рыбы, и дорога домой.
Годы кончились, позади остался век.
Гнева разбила лёд – остро, до локтя отдалась боль, поднялась к сердцу, сбила дыхание. Драгомир.. Ратибор.. Гнева закричала беззвучно и бросилась в воду. Ударилась лицом о чёрное, плотное, ледяное.. Ниже, ниже.. Насилу глаза открыла и полетела вниз через колючие звёзды. И почти, почти нащупала нить – та уж блеснула, и послышался словно голос Василисы, и повеяло, повеяло уж совсем родным..
Гнева потеряла разум, звуков не было, только шелестели рыбы, гладили по щекам стылыми плавниками. Только всё её существо рвалось: глубже, глубже, схватиться за ниточку, полететь по ней, ну же, ну!.. Ну!..
Чьи-то руки обхватили поперёк туловища, потащили обратно. Толкали в плечи, трясли, тащили. Неловко было под водой, испуганно метались серебристые рыбы. Да что ж там ещё? Что опять её не пускает? Неужто Василиса обманула? Неужто время спутала? Неужто..
Руки вытолкнули её на берег. Полыхнуло в болоте. Квёлая ряска разошлась чёрными кружевами, побежали мелкие пузыри. Иней покрыл кромку разломанных льдинок, всплыла Иванова шапка, и всё стихло.
Дрожащая, мокрая, Гнева и не поняла сразу, что случилось. На миг вернулась на век назад: показалось, что бредёт по тихому полю, над головой блестит месяц, и светятся вдалеке деревенские окна, а в груди – обморочный бездушный мрак.
Нет, нет. Это давно было. Давно. Это не с ней теперь. Она.. она ведь умылась в Край-Болоте, окунулась.. видела уж дорогу.. Что стряслось?