Страница 88 из 106
Сотню лет ждала – уж три седмицы продержится. И только наступит Янваль, только явится – звонкий, зимний да звёздный, – как побежит она к Край-Болоту искать тропу в Тень. Прав оказался Деян. И Тенеслов прав был. И она, Гнева, верно почувствовала в лягушке отголоски Тени, дорогу домой..
Подставила щёки ладоням ветра; в первый раз Солонь добра была, тиха, ласково обнимала за плечи. Гнева сжала подаренную Милонегом брошь, оглянулась на горницу. Ох и горько оставлять будет мужа да сыновей.. Но и с ними, как час придёт, доведётся встретиться. Там, в Тени, упросит она владыку, чтоб подсказал, в какой миг царь Озёр-Чащоб на покой отправится. Она, Гнева, подкараулит, встретит, проведёт за руку через Тень. Наконец-то расскажет, кто она в самом деле. Покажет любимые свои места.
«Вижу, тоскуешь, Гневушка. По родным местам тоскуешь? Так ты только скажи где – тотчас снаряжу посольство, поедем вместе, покажешь мне, с батюшкой познакомишь..»
Сколько раз предлагал он – всё попусту. Никакое посольство до Тени не довезёт, никакие царские кони не доскачут.
..Дни до Янваля тянулись хуже, чем дождливые комариные закаты на изломе изока. Терзала тоска. Глядела Гнева на сыновей, и хватала когтистая лапа сердце. Давила, травила так, что почти невмочь было, что решала уж Гнева остаться.. А меж тем большие снега ложились на стольный град, и может быть, заметали они тропинку, шепча: незачем тебе уходить, оставайся?
Ломило лоб, ломило виски. Милонег нагнал лекарей да ведунов со всего царства, любые богатства сулил, лишь бы царицу вылечили. Мелькнула однажды меж зелейников грива Деяна; конечно, не он был, но будто искра из прошлого. «Что, воровушка, домой собралась? Пора уж. Посмотри-ка, тут уже и младенчики хорошо если каждый пятый до копытец доживёт, и мужики рано мрут, и бабы хворают. Всё из-за тебя».
«Всё из-за меня, – повторила Гнева. Вскинула голову, испугав знахарку, заговаривавшую боль. – А что было сделать? Я честно дорогу искала. Ни на день не останавливалась. И не по своей воле сюда попала..»
— Что было сделать? – поверх голов спросил голос Деяна. – Ты знаешь, что было сделать. Чёрного врана позвать.
Гнева съёжилась.
— Что такое, матушка? Что такое? – испугалась знахарка.
Загомонили лекари, Милонег привстал в кресле в углу. Гнева, ни на кого не глядя, поднялась и пошла по горнице.
— Матушка! Что не так?..
— Всё с ней не так. Ишь, глаза какие ледяные, нездешние.
— Околдовала она царя, околдовала, сколько раз говорю!
— Это она после того, как невестку любимую потеряла, разума лишилась.
— Да где уж любимую – чуть не съели друг дружку!
— Матушка, говорят, Василису в лягушку-то и превратила..
— Изжарила..
— Со свету сжила!
— Гневушка, что с тобой? – окликнул Милонег.
Не знала она, что ответить. Но зачем Тень и Солонь, жизнь зачем, если не пытаться защитить её, счастливой сделать изо всех сил, до самого края? Не знала Гнева, откуда слова эти. Но решила всё же попытаться в последний раз.
Покачнулась и вышла из горницы. Спустилась по лестницам, выбралась на крыльцо. Кто-то бежал следом, кто-то впереди кричал, – взмахом руки выставила стеклянные стены. В пустоте, в одиночестве покинула царский двор, миновала площадь. Только свернув на чёрные улочки, опустила руку, отпустила стены. Прислонилась к лабазу, втянула стылый воздух. Широко кружил снег, медленно разнимала когти головная боль. Хлопья падали на лицо, на плечи, на рукава. Падали на морду смирной лошадки, жевавшей сено, на шапки ребятни, игравшей в мельницу. На крыши, на купола, на столбы ворот, на поля и пашни за стенами, на бескрайние Озёра-Чащобы.
Гнева отошла от лабаза, свернула за угол. Увидела мелькнувшую фигуру в знакомом кафтане. Беззлобно, пусто подумала: опять он. Опять Иван. Как Василиса пропала – всюду за ней следом ходит. Думает, видать, это она Василису пропа́сть заставила. А ведь сам кожу лягушачью сжёг.. Но если б не сжёг, не видать бы Гневе дороги домой.
Домой.
Слабо улыбнулась. Прижала руки к вискам. Сильно-сильно колотилось сердце, так, что выпрыгнуть готово было на светлый снег, на бескрайний воздух.
Домой.
Ещё щепочку подождать, самую малость, и – в Тень.
* * *
В канун Янвалев снился Василисе Иван. Снилось, как бредёт он по лесу по колено в снегу, как заносит метель впереди околицы да избушки. Сквозь сон, сквозь вёрсты колол снег щёки, забивался в рукава. Больно было, холодно и на душе тяжко; куда ж ты идёшь, Ваня, заблудишься ведь, пропадёшь в чаще..
Иван шёл упрямо, грудью ложился на крутую вьюгу, держась за стволы. Блеснул серебром снег, и Василиса поняла вдруг: Серебряная! Снова Иван отправился в ту деревню! Зачем только?
А он уж добрался до крайней избы, стукнул в дверь. Та отворилась; выглянул паренёк в худой шапке, в латаном армяке. Поклонился без удивления:
— Здравствуй, царь-батюшка. Вот и снова пришлось свидеться. Чего нынче изволишь? Ещё одну птицу лозовую?
— Нынче не птицы нужны мне, а бабка твоя Макара. Говорят, знает она всякое. Спросить хочу: небось знает, как жену мне вернуть, Василису Коще́евну. Али как до Тени, до Кощеева дворца добраться, куда её колдовство Кощеево унесло.
И снова не удивился парень, посторонился только. Снял шапку; блеснула в волосах щепка лозы.
— Входи, коли так. Бабка Макара на печи лежит, в будущее глядит, с матушкой твоей нынче как раз о прошлом баяла.
Подпрыгнуло сердце Ивана так, что и Василиса сквозь сон почуяла. А потом всё смерклось, захохотала бабка, засвистел ветер, и очнулась Василиса в своей горнице во дворце в Темень-Горах.
* * *
В канун Янвалев вошла Гнева к Милонегу в покои с резной шкатулкой.
— Что такое, голубка моя? – спросил царь, отрываясь от чернил да харатей.
Гнева углядела на столе карту Серебряной, пожалела, что не поехала тогда с Иваном. Бабка Макара говаривала, мол, в Серебряной небо с землёй сходятся. Да и Милонег говорил с Ивановых слов: лес, мол, там такой, что чудится, будто нездешняя тьма плавает меж стволов. Кто знает: может, деревня эта вроде Край-Болота, только не с Тенью Солонь сводит, а..
..а с тем, ради чего Гнева к царю явилась в последний свой здешний вечер.
— Царь-батюшка, – поклонилась Гнева, – подарок у меня для тебя. Погляди.
Милонег поднялся навстречу, Гнева протянула шкатулку.
— Только раньше времени не открывай. Большая там тайна.
— Да что с тобою, что за тайны, голубка моя? – ласково спросил царь. Обнял Гневу, усадил на парчовые подушки на дубовой лавке.
— Пообещай, – попросила Гнева. – Скажи: не откроешь раньше времени.