Страница 86 из 106
Кощей. Глухой час
— Но разве никак нельзя по-другому, Кощеюшка? – шептала отчаянно Горицвета. – Почему лягушкой?..
Сидели они у постели дочери: Кощей – в ногах, Горицвета – в головах; перебирала Василисины косы, гладила по рукам.
— На Край-Болоте Тень и Солонь сходятся. – Угрюмо всматривался Кощей в болотные ольхи. – Вася и там и там на болоте будет, не сможет туда-сюда нырять, прорехи делать. А я приглядеть за ней сумею в любое время.
— Но лягушкой-то почему? – упавшим голосом твердила Горя. – Терем ведь можно выстроить. Теней отрядить, подружек.. Край-Болото – светлое, там и лебеди водятся, и мирт цветёт. Пусть живёт девицей, пусть растёт. Пускай, что не здесь! Но..
— Мне её на трон после себя сажать, – оборвал Кощей. Отвернулся от окна, глянул на жену с болью. – Остыть ей надо, резва слишком. Не дело это для владычицы Тени. А у лягушки и сердце медленно бьётся, и думы не торопясь текут..
— Ты.. ты всерьёз, что ли? Да ты что ж.. – Слов не хватало Горицвете, побелела, вдохнуть не могла. – Неужели тебе дочь собственную не жаль?! Ради чего? Ради венца этого?
Схватила тёмный венец с лавки, швырнула прочь. Пылали её глаза. Впервые смотрела она на Кощея не со страхом, не с любовью, а с яростью. Занесла руку, совсем как он над нею когда-то.. Уронила бессильно, склонилась над дочерью, прижалась лбом к горячему лбу и заплакала. Кощей положил ей ладонь на плечо – дёрнулась, сбросила с ненавистью.
Он отошёл. Особенно хрупка показалась в тот миг Горя – как колокольчиков стебель. Сколько знал её – боялся сломать. Берёг, как мог, как самое прекрасное, что только и было во всех царствах. И сколько ни убеждал себя, что Васю лягушкой обернёт Тени на благо, никак не отделаться было от страшного виде́нья. Светлое болото, влажный мох. Тихий переплеск, и солнце сквозь ветви. Горят ягоды, осока гнётся под густым туманом, и мелкие цветы шепчутся у самой кромки. А в чаще поодаль лесной колокольчик: синий снаружи, внутри – лаловобархатный, шёлково-горячий, стоит, качается на тонком стебле. Не удерживает тяжести и переламывает стебелёк.
— Пускай хоть Цыба с ней будет, – прошептала наконец Горя, не глядя.
— Нельзя теням на болоте. Развеются, – едва слышно ответил Кощей.
Бархатные колокольчики посыпались в траву, и разнёсся горький запах по берегу.
..Няньки в Солони баяли по ночам детям сказки. Про страшного Кощея сказывали; говорили, нет у него сердца. Но если нет – что ж тогда рёбра разбивало, пламенем жгло по живому, когда уходил с болота, оставляя на кочке замёрзшую, уснувшую дочь-лягушку?