Страница 84 из 106
Василиса молчала, не переставая гадать, кто парит у дверей: Цыба? Чесна? Или картинка из памяти? И матушка, матушка где? Почему не вышла её встречать? Почему до сих пор не показалась?
Кощей посмотрел туда же, куда Василиса. Качнул головой, спросил устало:
— Что надобно? Опять чудища поднялись?
— Какие чудища? – вскинулась Василиса, и на миг развеялся туман.
Тени затихли, дожидаясь, пока Кощей ответит:
— Трещит Тень по швам оттого, что ты да Гнева в Солони так долго были – ну да это ты и сама поняла. Зло истаять не успевает, и чудища поднимаются от избытков. Змеи, аспиды, дивьи люди.
А затем заговорили тени – шепча, одна за другой, будто сухие листья стелились по ветру:
— Опять, владыко..
— Чернь-Бор дрожит, тёмные ястребы кружат..
— Тамошних теней разорвали, одни лоскуты.
— Одни лоскуты..
— Близок час..
Самая маленькая тень всхлипнула. Показала отломанную рожку, махнула порванным покрывалом.
— Лети к Цыбе, она заштопает, – велел Кощей. – А вы.. Вы мне дорогу укажете. Вот только долю одну отдохните.
Обернулся к Василисе:
— Лететь надо. – Опустил плечи, закрыл глаза. Глубоко вдохнул. – И Гневу выручить.
— Как? Если бы я знала, как у меня получается между Тенью и Солонью..
Кощей махнул рукой.
— Другой есть способ.
— Так почему ты раньше её не вернул? – воскликнула Василиса.
— Потому что тебя здесь не было, – едва шевеля губами, ответил Кощей. Допил речную чёрную воду. Посмотрел в глаза дочери. – Ты её слышишь? Слышишь Гневу отсюда? Сможешь ей весточку передать? Хоть сон, хоть слово?
Василиса помрачнела. Прислушалась. Сначала только шорохи Тенного бора были, только филин ухал и скрипели уключины на Сизой речке. А потом сквозь ветви, сквозь стеклянные струи потянулась пёстрая песня Солони с тихим снегом, с шумными ярмарками, с цоканьем копыт, звоном кузнецова молота, глухим стуком толкушки о дно ступы: толкла, толкла Гнева бесконечные свои травы..
— Да, – откликнулась Василиса медленно, будто со сна. – Смогу.
— Передай ей, – с натугой, будто самого утягивало в дрёму, велел Кощей, – передай, пусть идёт к Край-Болоту на Янваль, на Зимние Звёзды. Умоется да нырнёт.
— И что? Попадёт сюда? – не веря, нахмурилась Василиса. Всё звенели в ушах, вея тоской, звуки Солони, всё вилось эхо шелеста камышей, клика лебедей, немудрёной песни, что затягивали на заре девки.
— Раз в год такое можно – в янвальскую ночь, в самую полночь. Пусть придёт. Пусть не побоится. – Кощей тяжело опёрся о стол, поднялся. – Матушка твоя так в Тень явилась.
— Она знала? – поражённо прошептала Василиса.
— Нет.. Травы пошла собирать. Потянулась за стебельком и упала случайно, – ответил Кощей. – Не серчай на меня, Вася, обида твоя последние силы мои тянет. Надо Гневу вернуть. Дотянуть до Янваля..
Он с тоской посмотрел на небо, на лёгший снег.
— Недолго уже. А теперь пора мне.
Наклонился, коснулся Василисиных кос сухой горячей ладонью. И наконец выдохнула, выпалила она то, чего так боялась:
— Батюшка! Батюшка, а матушка где?!
Словно разлилось вокруг прошлое, улыбнулась мама, и Цыба бросилась из угла, шепча. А потом ударила молния. Потому что знала Василиса: если бы вправду была матушка во дворце – давно б пришла. Если бы была она в Тени – давно б прилетела.. И если не было её тут..
— Матушку.. чёрный вран унёс, – глухо сказал Кощей. Расправил крылья и метнулся к Чернь-Бору следом за тенями.
— Нет.. Нет-нет-нет! – вздрогнула Василиса. Бросилась следом, схватила отца за плащ. – Нет, батюшка! Нет!
Кощей выдохнул со скорбью, с болью:
— Давно.. Ты ещё только лягушкой стала.. Давно Горя ушла..
— Я лягушкой стала? Я? – голоса не узнавая, спросила Василиса. Всё внутри раскалилось от гнева: – А может, ты меня такой сделал? Ты другого способа не нашёл? А ведь от тебя этот дар.. и колдовство моё от тебя.. Ты! Ты во всём виноват! И матушка с тобой быть не пожелала! Ты меня превратил в лягушку, а вдруг бы и её улиткой оборотил или жабой? – Глотнула воздуха Василиса, выплюнула насмешливо, беспощадно: – Ты же Кощей! Владыка Тени! Всё можешь!
— Не всё я могу, Вася, в том и дело! – крикнул батюшка. Схватил её за руки. Василиса вырвалась, оцарапав его запястья. – Вася! Посмотри на меня! Я не хотел! Не хотел, чтобы с Горенькой так случилось!
— С Горенькой? С Горенькой?! – В голосе зазвенели слёзы, и столько бессилия прорвалось в сердце, что казалось, не выдержит Василиса, разлетится клочьями. – Васенька, Горенька.. Притворяешься только, что любишь. И её, и меня. А сам..
— Вася.. – прошептал батюшка. – Не хотел я! Всем, чем хочешь, клянусь! Подумай, каково мне было! Легко, думаешь, дочь в болото посадить лягушкой?!
— А мне легко было? Легко спать было в топи этой проклятой, одно и то же, день за днём, холод, туман, и мысли уж как сметана, как слизни в чане! Ты меня заколдовал, заточил в болоте.. Мама страдала.. Не страдала бы – не позвала б врана! А я не знала даже! Я ничего не могла сделать!
Отшатнулись тени, заплакала самая маленькая, та, что с отломанной рожкой. Взмолился батюшка:
— Вася..
— А маме легко было? С тобой рядом? Как любить тебя можно, батюшка? Тебя только бояться надо. Бояться, прятаться от тебя.. Потому что ни на что не посмотришь, лишь бы Тень сохранить..
— Потому что я владыка Тени! Потому что беречь её должен! – грянул Кощей, но Василиса не слышала будто:
— Ни на что не посмотришь, ничего, кроме Тени, не видишь, не знаешь даже, как матушка по Солони тосковала! Она тебе не сказывала, а сама с тоски чахла. Спросил ты её – нужно ей бессмертие это? Спросил ты её – хочет она в Тени жить с тобой, бессердечным, тёмным?!
— Умолкни, Василиса! Владыки по-иному мыслить должны!
Душила обида – не обида, гнев! Почему матушка ушла? Почему отпустил? Не удержал, слов не нашёл, не утешил.. Отказалась матушка от вечной жизни.. А на что вечная жизнь, когда дочь в болоте, когда мужу тени да прорехи важней семьи..
«Владыки по-иному мыслить должны».
Куда лучше теперь понимала она Ивана.
— Я защитить нас пытался! Тебя! Её! Тень!
— Уж защитил так защитил, батюшка, – прошипела Василиса. И крикнула бессильно-отчаянно, глядя уже сквозь радугу слёз: – Ты во всём виноват!
Знала: чёрные, страшные слова бросает отцу. Но так больно было, что хотелось хоть каплю, хоть горошину этой боли из себя выдернуть, растворить, чтоб легче стало хоть на мгновенье..
А Кощей стих, потемнел, будто ростом стал меньше. Выдохнул: