Всё зло земное

— Теперь окопник, – велела царица, чёрным ножом снимая со стеблей кожу. – Вон, на сундуке, в тёмной тряпице. Смотри, чтобы ни вода, ни звёздный свет на него не попали!

— Откуда ты знаешь про зелья? Откуда знаешь, какое надо? – спросила Василиса.

— Жила с ведуном, – коротко ответила Гнева, – да в Тени батюшка мой – охотник да травник. А ты не болтай. Прибереги силы.

Василиса вынула из тряпицы пахучий окопник, протянула Гневе. Та дунула, пошептала, добавила в деревянную чашу с кривой зарубкой на ободе.

— Воды теперь ключевой.

Василиса наклонилась над чашей, повела рукавом. Прозрачная вода хлынула на травы, на цветки, на блестящий уголь. Густел вечер, кричали последние журавли. Сменилась под окном стража, сенные девки затянули на дворе житные песни

— Огня осталось добавить. Хорошо бы от нашей свечи, Тенной, да где тут такую достанешь. – Гнева взяла лучину, провела над чашей. Вода тотчас закипела. Гнева ещё раз провела – вода схватилась ледяной коркой.

Совсем стемнело. Вдалеке послышалось ржание, конский топот.

— Возвращаются, – протянула царица. – Мёда теперь, чтоб не так горчило.

Василиса подала горшок с деревянной ложкой. Гнева добавила в чашу мёд, размешала, обернулась. Велела:

— А теперь обращайся лягушкой да прыгай.

— Что?..

— Обращайся, говорю, лягушкой и прыгай в чашу. Можешь и не обращаться, конечно, просто так руку сунуть – да обваришься. Горячо.

— Это ещё зачем?!

— Русалочий яд к сердцу идёт, морозит его. Жизнь выпивает. Чтобы яд разогнать по крови да выдворить, нужно жа́ра добавить. А жар жизнь даёт. Ты прыгнешь в чашу, с долюповаришься, отдашь своей силы, своей жизни, а после Ивана напоишь.

— Жизни?.. – тихо спросила Василиса. – Сколько?

— А сколько возьмёт, – ответила Гнева холодно. – И не спрашивай даже, отчего не я. Спасибо скажи, что отвар приготовила.

— А если.. если до дна заберёт и жизни, и жа́ра?

— До дна не заберёт, – резко молвила Гнева. – Ну? За тобой дело. Я, что могла, сделала.

Василиса закусила губу. Выглянула в окно – всадники подлетали уже к Крапиве-Граду, заполошно скликали лекарей и знахарок.

— Решайся. Не то опоздаешь.

Василиса обняла себя руками; смялся под пальцами тонкий лён. Матушка.. батюшка.. Почему ж так.

Обернулась лягушкой, прыгнула в чашу. Едва тёплая оказалась вода для лягушачьей кожи. Василиса и не заметила ничего, не заметила, сколько прошло времени, прежде чем руки Гневы вытащили её, уложили на сухое сукно.

— Возвращайся, Василиса.

Как сквозь голый и звонкий лес донёсся голос – через веснянки, солнечные заклички. Не сразу поняла лягушка, кого зовут, кто она, где. Зазвенели колокола, алая лента, что матушка вплела в косу, мелькнула перед глазами.

— Василиса. Вернись.

Горячая слеза скатилась по коже. Дёрнулось веко.

— Свита приехала. Мне Ивана не дозваться. Мой голос он не услышит.

Василиса открыла глаза и обернулась девицей. Едва-едва сумела подняться. Во рту пересохло, и в голове словно продолжали звонить. Гнева посмотрела на неё, окунула крохотный черпак в варево, протянула:

— Выпей, а то не дойдёшь.

Василиса сделала глоток – тёплый, медовый. Закашлялась. Руки окрепли. Подхватила чашу, двинулась к дверям, на шум голосов да шагов, и застыла у зеркала; нигде больше во дворце не было зеркала, кроме царицыных покоев. Лесенка морщин прорезала лоб. Седая прядь легла на щёку. Глаза потемнели, углубились под ними тени. Василиса со страхом встретилась взглядом с собой зеркальной и поняла, что глядит на неё матушка Кощеевыми глазами.

— Что.. со мной?

— Отвар годы забрал. Поблагодари, что немного.

Василиса судорожно вдохнула.

— Иди. Дай выпить и зови Ивана, зови к себе. Торопись.

* * *

Не любила Василиса показываться девицей перед царём, а в этот раз и вовсе не хотела – такой. Но.. «Торопись». Отнесла чашу в светёлку, побежала навстречу свите. Распахнула двери. Ни на кого не глядя, бросилась к Милонегу:

— Батюшка! Дозволь мне с Иваном побыть. Вели его в светёлку нести.

— Ишь, лягушка! Откуда прознала? – зашептались в свите.

— Ведьма..

— Колдунья.

— Сама небось Иваном обернулась.

— А то и русалок сама подговорила царского сына.. того..

— Батюшка! Дозволь! – взмолилась Василиса. – Дозволь с ним побыть.. долю.. А там пускай хоть какие лекари приходят.

Царь нахмурился. Хотел было спросить, откуда Василиса узнала, но Иван дёрнулся, застонал на руках у стражи. Кусал губы, прикладывая мокрую тряпицу к раскалённому его лбу, Алёшка.

— Нести в светёлку! А ты.. – обернулся к Василисе. – Ты, если с ним что случится, головой ответишь – лягушачьей ли, человечьей!

Василиса, шепча матушкины присловья, побежала следом за стражей. Как только Ивана уложили на лавку, выгнала всех, заперла дверь. Налила отвар в деревянный ставец.

— Пей..

Иван глотнул, заметался по подушке, опять застонал. Русалочьи запахи вились по светёлке. Василиса распахнула окно, наполнила ставец снова.

— Глотай.. Ну! Помаленечку, полегоньку..

Иван привстал в забытьи, потянулся вперёд.

— Лежи.. Лежи.

Убрала ставец, тронула Ивана за руку – ледяную, безжизненную. Вынула платок, смочила в чаше. Протёрла Ивану ладони, виски, щёки. Положила на лоб. Опять наполнила ставец – едва-едва осталось в чаше отвара, на самом дне.

— Пей. Живи, Иван! Живи!

Царевич стонал, маялся, будто бежал куда в своём забытьи, в колдовском русалочьем сне. Словно путали ему руки донные травы, уводили на глубину утлые колыбельные.

«Зови к себе».

Василиса взяла его руку, прижала к своей щеке.

— Иван.

«Зови к себе! Останавливается его сердце! Зови!»

— Иван!

Приникла ухом к его груди. Путаясь, расстегнула золотые пуговицы-гирьки, распахнула кафтан, изо всех сил прислушиваясь.. Едва слышно билось сердце.

— Проснись же, Иван! Уходи из воды.. Не там твоё место! Здесь твоя жизнь!

«Человечье у тебя сердце, девонька! Девица ты, не лягушка!»

Иван вздрогнул. Из-под закрытого века выкатилась слеза, скользнула по щеке.

«Щепочка у тебя осталась времени, Василиса!»

Василиса выпустила его ладонь, прижала руки к лицу. Щёки горели. Умрёт Иван – и ей конец, и Гнева без надежды останется.. Как быть? Что делать?

«Ядовиты поцелуи русалочьи».

Василиса схватила чашу, выпила остаток через край. Обожгло нёбо, губы, будто калёное железо поцеловала.